Склонив голову набок, Жоко застыл над Девлином, настороженно вглядываясь в его неподвижное тело. Кейт застонала так низко, насколько позволяло ей ее горло, надеясь отвлечь Жоко от Девлина.

— Ты убил единственного я любила.

Жоко нахмурился маленькие глазки.

— Оставь нас. Уходи! — Она опустилась на колени рядом с Девлином, стараясь стонать как можно ниже моля Бога, чтобы Жоко не догадался, что звук, который он слышал, исходил не от нее, а от «мертвеца».

— Девлин, о, мой дорогой, — причитала она, склонившись над телом Девлина, закрывая собой слабое колыхание его груди от злых маленьких глаз.

Хруст веток под ногами этого громилы, означавший, что он уходит назад, в лагерь, показался Кейт прекрасной симфонией. Она смотрела через плечо, как Жоко выходит из джунглей и направляется к своему повелителю. Нежно, как будто Девлин был сделан из хрупкого стекла и мог разбиться при малейшей неосторожности, она приподняла неподвижные плечи и голову и положила их себе на колени.

Сквозь длинные листья молодой пальмы она видела, как Жоко вышвыривает всех членов экспедиции из белого шатра, их руки были заведены за спину, и, оказавшись снаружи, Остин стал старательно озираться; вскоре его взгляд упал на тропинку, ведущую сюда в заросли.

Он не мог ее видеть; растительность была слишком густой. И однако он смотрел именно туда, где скрывалась она. В его глазах была печаль, глубокая печаль, как будто он скорбел о потере очень близкого ему человека. Один из индейцев ткнул ему в спину ружьем.

Остин свирепо обернулся, настолько резко, что его страж отскочил назад и крепче сжал ружье.

— Не надо! — прошептала она. Только бы Остин ничего не натворил.

Между Остином и индейцем появился Фредерик. Он что-то сказал Остину, тот кивнул и повернулся к индейцу спиной. Потом они с отцом направились к остальным, которых отогнали к кромке воды. Лейгтон ван Хорн был в дальнем конце лагеря, отдавал приказания, индейцы сновали по берегу, суетливо их выполняя.

Она снова посмотрела на мужчину, лежащего без сознания у нее на коленях.

— Ты очнешься, — еле слышно прошептала она, гладя его щеку. — Ты должен очнуться. Ведь ты обещал привести меня в Аваллон, помнишь? А ты из тех, кто держит свое слово.

Она смахнула с его бровей влажные волосы, шелковые пряди обвили ее пальцы, как будто жили своей собственной жизнью. Одинокая слезинка упала с ее ресниц на его щеку, засверкав в луче, пробивавшемся сквозь листву прямо над головой Девлина.

— Я никогда не плачу. — Она прижалась губами к блестящей капельке, ощутив соленый вкус его кожи, смоченной ее слезой. — Я действительно раньше никогда не плакала — до того, как встретила тебя. Ты сделал меня другой, я не узнаю себя. Знал бы ты… Ведь мне хотелось переломать руки той женщине — потому что она прикасалась к тебе…

Она обхватила ладонями его лицо и погладила большим пальцем уголок его рта.

— Ревность. Ужасное чувство. Бесполезное. Вредное. Глупое. И все из-за тебя.

Он повернул голову и вздохнул, его теплое дыхание овеяло нежную кожу ее запястья, и она ощутила вспышку знакомого огня.

— О, Девлин, у меня есть ужасное предчувствие. Я знаю, что ты будешь преследовать меня до моего последнего вздоха.

Неподалеку хрустнула ветка. Кейт оглянулась через плечо, страх за Девлина накатил на нее, подобно арктическим водам. Неужели Жоко вернулся, чтобы еще раз убедиться, что Девлин мертв? Нет, фигура подошедшего была маленькой и хрупкой. Это могла быть только леди Джудит Чатем.

— Как он? — спросила Джудит тихо.

— Жив благодаря вашей доброте.

Джудит закрыла глаза, неровный вздох вырвался у нее из груди.