Наконец мы смогли завернуть за угол и укрыться за толщиной стен.

– Твою мать, что это было? – пыхтела СС, зажимая кровоточащую рану в плече.

– Это было Триггер, если ты еще не поняла! Тупое нелогичное и жестокое существо, которому по барабану на всех кроме себя! – ругалась Вьетнам.

– Но ведь мы же на одной стороне. Мы ведь спасение! – глупая СС продолжала бубнить какую-то чушь под нос, я решил представить ее умалишенной, так было проще связать смысл ее слов, да и прикольно осознавать, что она умом тронулась.

Томас кряхтел над сестрой, перевязывая раны.

– Томас, оставь! Знаешь же, что это пустяки, – СС отстранилась.

– Какого черта? Где бронепластины в твоем костюме? – удивилась Вьетнам.

– Мне они не нужны. Зараженные для меня не угроза, – с этими словами СС посмотрела на нас, – а вот для вас они угроза. Томас, иди с ними, не теряйте времени.

– Но ты…

– Оставь! Я дойду сама! Мне здесь ничто не угрожает.

– Кроме Триггера, – пробубнил Рафаэлка.

– Бегите! Найдите отца Вьетнама и в ангар. Я доберусь.

Томас потянул нас за собой. Мы убегали прочь от СС, и меня вдруг охватило противное чувство – я никогда не оставлял боевых товарищей на поле боя, это казалось кощунством. Пусть даже этот боевой товарищ – зараженная СС.

27 января 2071 года. 14:00

Тесса

Дым от горящих стволов FAMASов, бетонная пыль вокруг, выстрелы и взрывы гранат, скулящие посреди этого белесого тумана голодные мертвецы, вопящие от боли люди – все казалось нереальным. Очередной дурной сон человека, рожденного в постапокалипсис.

Я медленно продвигалась по коридорам умирающей Желявы, и сердце кровью обливалось от того, что я видела свой дом таким – скотобойня. Людей словно привели сюда насильно, они пытались убежать, но бежать было некуда от бездушного мясника и его ножа. Людей кромсали на глазах друг у друга, прямо как животных десятки лет назад резали одного за другим в цехах скотобоен, обложенных холодным кафелем, чтобы легче было смывать кровь. Я до сих пор помню одну фотографию того жуткого места, где мясник в резиновых сапогах и клеенчатом фартуке перерезает глотку свинье, пока вторая свинья стоит всего метре от них, уставившись в стену. Она не желала видеть смерть своего собрата, она была напугана, она не хотела умирать, но знала, что будет следующей.

Вот, что я видела в коридорах Желявы – бойню. Я перешагивала через еще живых людей, которых зараженные расчленяли заживо прямо на моих глазах. Люди вопили так истошно, что меня пробирал страх до костей. Так же как и ту свинью. Но я была не в силах им помочь. Так же как и той свинье. Я могла лишь наблюдать.

Если я попытаюсь защитить хоть кого-нибудь, меня растерзают. Зараженные клацали на меня зубами, подпрыгивали к самому подбородку, нюхали с ног до головы, словно предупреждали, чтоб не вмешивалась в их пирушку, не портила веселье, иначе меня ждет такая же участь. Я была едва уловимым призраком, который мог лишь наблюдать и не мог вмешиваться.

В коридорах их набивалось по три-четыре десятка – это была просто резня. Один зараженный может прикончить до пяти солдат, с простыми гражданскими же они разделывались, как мясники с телятами – бездушные убийцы и беспомощные малыши.

Вдруг я услышала хлюпающий шепот:

– Спаси его…

Я не сразу нашла источник шепота в этом кровавом аду с расчлененными телами, а потом глаза наткнулись на женщину у стены, на которой сидел зараженный.