– И я люблю тебя, Калеб.

Мы снова целуемся. Эйфория от предстоящей совместной жизни заполняет каждый миллиметр пространства между нами, словно электризуя его с силой нашей любви. Она кажется нам вечной, потому что такое светлое чувство не может быть смертным.

– Поверить не могу, что тебе так быстро дали разрешение! – удивляюсь я.

– У меня отличные успехи по службе, и мой куратор замолвил за меня слово.

Сердце наливается теплотой, когда я осознаю, что все это он делает ради меня.

– А когда они пробили твое имя по базе, то стали довольны вдвойне!

Я, конечно, еще не закончила общую научную подготовку, но в списке будущих выпускников я была первая по всем предметам, и меня ждали с распростертыми объятиями все отделы. Но я уже сделала свой выбор. Я пойду по стопам мамы – в отдел вирусологии. Взращенные моими родителями семена продолжат их долг.

– Значит, меньше чем через год мы начнем жить вместе? – подытожила я, не в силах побороть самодовольную улыбку.

Калеб поднес мою ладонь к губам и поцеловал.

В следующую секунду коридоры заполнила пронзительная сирена, оглушающая так, что собственных мыслей не слышно. Мы с Калебом переглянулись.

– Что это? – спросила я, осознавая, что сигнал мне незнаком.

У нас существует разные виды сигнализации на каждый чрезвычайный случай: пожар, обвал, срочное объявление. Эту же сирену – два коротких-один длинный – я не слышала никогда.

Калеб нахмурился, словно не верил собственным догадкам. Но спустя минуту все же озвучил их:

– Это сигнал прорыва базы!

Калеб тут же сменил маску милого бойфренда на лицо серьезного солдата.

– Прорыв базы? – удивилась я.

Желява – неприступная крепость. В самом деле, как можно прорваться в место, закопанное под десятью метрами почвы?

Но по явному беспокойству Калеба я поняла, что он нисколько не сомневается в своих предположениях. А я и подавно жизнь на кон поставлю, но доверюсь ему. Он схватил мою ладонь и сжал так сильно, словно уже знал, что нам предстоит жестокое испытание разлукой длиною в жизнь.

– Не отходи от меня ни на шаг! – резко бросил он, а потом взглянул на меня суровым взглядом и добавил, – не отпускай мою руку!

– Никогда! – пообещала я.

И мы начали свой роковой забег, который в итоге привел нас туда, где мы находимся сейчас. Я лежу в гостинице посреди гор и превращаюсь в монстра. Калеб оплакивает мою смерть на Желяве в объятиях моей лучшей подруги.

Ни одному из данных в тот день обещаний не суждено было сбыться.

Как бы мы ни планировали, но меньше чем через год мы не стали жить вместе. Я вышла из медицинского блока полностью уничтоженной, обновленной, перешитой, как компьютер после ремонта. У меня сгорел жесткий диск, и я ничего не помнила. Потеря Томаса, болезненные травмы от ожогов сделали из меня ожесточенного уродца, чье сердце горело пламенем мести. Я ненавидела мир. Ненавидела людей. Ненавидела зараженных. Я была охвачена лишь одни желанием – излить свою ярость огнем, причинять боль и уничтожить заразу, что уничтожила мою жизнь.

Полковник Триггер увидел во мне этот огонь и сделал на него ставку. Она оказалась верной. Я с таким остервенением взялась за тренировки, что уже через три месяца меня определили новобранцем в отряды специального назначения. Но я и там продолжила свой забег. Ярость вела меня вперед, превращая в машину для убийств. Изливая свой гнев на мир, я лечила свою душу.

Я заставила себя забыть, что у нас с Калебом было нечто больше, чем дружеское общение. Потому что проявлять любовь, симпатию, привязанность мне было противно. Это все казалось ничтожным развлечением для слабаков, а у меня есть гораздо более важная миссия. Я прекратила всякое общение с Калебом, нарочито демонстрировала свое равнодушие, пока чаша его терпения не переполнилась – невозможно мучить человека бесконечно.