Глава Клямсдейлов — Роберт Клямсдейл-старший нынче проходил реабилитационный курс после успешно проведенной операции, за что ненавистный клан был благодарен лично Алексу Брюллову, организовавшему авиадоставку больного в рамсейский госпиталь. А наследники Бобби-старшего вовсю отбивались от полиции, прокуратуры, службы безопасности и адвокатов потерпевших. И активно "рубили концы". Судя по всему, от базы с фасовочными цехами в северном пригороде им удастся-таки откреститься, переведя стрелки на подставных лиц, которые значились владельцами, и сотрудников "КДЛ Секьюрити", якобы втайне от руководства занимавшихся охраной и "крышеванием" объекта.

Во всем этом существовало одно "но". Если в дело не вмешаются федералы. А если вмешаются, то в этом случае от зарвавшегося клана, несмотря на все прилагаемые усилия, могут остаться лишь "рожки да ножки". Тут, правда, могло достаться и прочим участникам конфликта, но на этот счет курсанты уже подстраховались через свое командование.

Поскольку большинство членов клана Меннингер разрывались между необходимостью соблюдать траур и желанием отметить блистательную победу, было принято решение соблюдать траур в домашних стенах, но разрешить празднование на стороне. Это-то и стало отправной точкой в загуле Алекса. Андре быстро "сошел с дистанции", сославшись на необходимость поработать над отчетами по практике, но работал он над ними так самозабвенно, что в выделенных ему комнатах практически не появлялся. Впрочем, Ларин всегда был несколько "себе на уме" и никогда особенно не любил шумные празднества, его друзья давно уже успели привыкнуть к этому, поэтому поводов для беспокойства в таком поведении не было никаких.

А Брюллов закружился в водовороте разгульной жизни. Менялись сопровождающие, менялись рестораны и ночные клубы, менялись собутыльники и женщины. И так продолжалось десять дней и ночей. Хорошо еще, что хватило ума провести семейный обед накануне отбытия. Успел, так сказать, и родню уважить, и к очередному ночному загулу успеть.

Только вот с утра сегодня приходилось расплачиваться за бурно проведенную ночь тяжелым похмельем.

— Методика проста — пить надо меньше, — флегматично ответил Ларин, направляясь к эскалатору.

В другой раз Алекс посчитал бы, что друг издевается над ним, и обязательно съязвил бы в ответ, но сегодня "переварил" этот ответ молча. И дело тут было вовсе не в его головной боли, а в состоянии самого друга, который сегодня сам не свой: вялый, рассеянный, тоскливый и печальный.

Брюллов в последний раз бросил взгляд на небольшую группу родственников, пришедших проводить друзей, и, ободряюще кивнув им на прощание, бросился догонять Ларина.

Готовящихся к отлету пассажиров было много. Очередь, причудливой змейкой извиваясь по залу ожидания, медленно ползла к эскалатору, который так же медленно поднимал людей в зал регистрации. Оттуда уже можно было пройти к стартовым терминалам для посадки на космические челноки, доставляющие пассажиров непосредственно на борт межгалактического лайнера.

— Как там дела с отчетами? — осторожно поинтересовался Алекс, у которого всегда были проблемы с письменным изложением мыслей.

— Не волнуйся, всё хорошо, — успокоил друга Андре, — официальные уже отослал руководителю, с неофициальными ознакомишься за время путешествия. У тебя будет почти неделя.

— Так говоришь, Манчини и не удивился даже?

— Абсолютно, — безразлично пожал плечами Ларин.

— Вот видишь, — Брюллов растянул рот в предовольной улыбке, — что значит репутация! Я вам всем говорил, что когда-нибудь она станет работать на нас, а вы не верили.