«Я совсем сегодня не соображаю, — подумал Яковлев хмуро, и утреннее раздражение снова плеснуло в нем горячо, сами по себе сжались губы. — Я скоро на людей кидаться начну, если так пойдет. Никогда не случалось… чтобы так припекло. Видно, кончилось терпение…» Еще он думал с какой-то брюзгливой злостью об этих предстоящих сейчас испытаниях.

С автомобилем возились уже несколько лет, и это были не первые доводочные испытания. Многим, в том числе и Яковлеву, опытный автомобиль казался неуклюжей мешаниной частей уже устаревших и известных моделей, неудачной попыткой осуществить давно провалившуюся техническую идею: автомобиль среднего класса загримировать под большой, дорогой, и в то же время так примитизировать двигатель и агрегаты, чтобы машина стоила дешевле. И в результате получился некрасивый, зрительно тяжелый и неприятный по форме кузов, который все равно не дотягивал до комфортабельности большого дорогого автомобиля, а ходовая часть и двигатель были уже сейчас, в процессе доводочных испытаний, конструктивно и морально устаревшими. Даже бывалых шоферов-испытателей, которым приходилось ездить на совершенно немыслимых, мало чем напоминающих автомобиль экспериментальных телегах и платформах, воротило от этого образца. И почти всем в институте, кто имел отношение к проектированию новых моделей, было ясно, что проект пора закрывать, воспользовавшись только исследовательскими данными по отдельным частям. Да, это было ясно всем, кроме создателей автомобиля, которые из года в год умудрялись выбивать себе средства на продолжение работ. Имена этих людей были связаны с первыми в стране легковыми автомобилями, с первыми научными работами по теории автомобиля, это помогало им добиваться средств, помогало отстаивать проект, но это не могло помочь в создании современной машины.

Еще три года назад, когда Яковлев был в институте новичком, ему казалось не только странным, но и чуть ли не злонамеренным упрямое стремление некоторых пожилых конструкторов к уже отжившим техническим решениям. Яковлев не мог взять в толк, как это люди не хотят того, что очевидно и несомненно лучше и рациональнее. Понадобилось несколько лет для того, чтобы понять: они, эти люди, не не хотят — они просто не могут.

У большинства людей, если верить психологам, к тридцати — сорока годам складывается определенная и довольно жесткая система вкусов и оценок: человек создает жизнь, но и жизнь создает человека. Теперь же все меняется так быстро, что порой даже не заметишь перемен. Их проще всего увидеть в области моды: объемистые юбки плиссе сменились непринужденными мини, привычными стали женские брюки. Прекрасная половина человечества вообще менее консервативна в одежде и быстро, даже с радостью, не лишенной, правда, некоторой суеты, приветствует перемены. Мужчинам ничего не остается, как только с восхищением принять этот динамизм. Уже почти никто не подвергает сомнению право женщины на брюки, почти никто не возмущается мини-юбками, даже если они такой длины, что могут выполнять функцию одежды лишь символически. И самые ярые воители против новой моды нынче, кажется, примирились с ней. Но если длина юбки еще никогда не наносила ущерба просвещенному человечеству, то с технической модой все обстоит иначе. Если к автомобилю пристраивают самолетный хвост или снабжают его салон устройством для выпечки пончиков, это — мода. Если автомобиль становится красивее, комфортабельнее, экономичнее и мощнее, это — прогресс. Мода и технический прогресс не имеют между собой ничего общего: первая — изменение внешности, второй — изменение качества.