— Куда вы направляетесь? — спросил Тремьен.

— По дороге через холмы в направлении Ридинга, — ответил я. — Там огромный лесной массив, не огражденный заборами и лишенный предупреждающих и заградительных надписей.

Тремьен кивнул.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Эти леса — часть Квиллерсэджских угодий. Перед Рождеством допуск туда закрыт — иначе там начинают рубить и воровать елки.

— Костер там лучше нам не разжигать, — сказал я. — Поэтому захватим с собой еду и воду.

— Следовательно, обойдемся без жареных червей? — вздохнул Гарет с облегчением.

— Нет, еду для выживания мы тем не менее будем искать — ту, которую можно сорвать, поднять или поймать.

— Идет, — сказал Гарет, убедившись в молчаливом одобрении отца. — А как насчет шоколада вместо листьев одуванчика?

Пришлось согласиться и на шоколад.

День обещал быть вполне приличным. Мы стартовали в десять, по дороге захватили Кокоса и поехали к лесу.

Остановить машину на дороге можно было в любом месте. Это были не официальные парковки, а крохотные площадки примятой земли от несметного количества останавливающихся то там то здесь автомобилей. Я заехал на одну из таких импровизированных площадок, поставил машину на ручной тормоз и, когда мальчики вышли, закрыл дверцу на ключ.

На Гарете была его излюбленная пуховая куртка. Кокос сменил свой непромокаемый костюм, в котором он был прошлый раз, на темного цвета анорак, а я, в связи с прискорбным отсутствием лыжной куртки, был экипирован в потертые джинсы и просторное тускло-коричневое полупальто, позаимствованное у Тремьена.

— Правильно, — улыбнувшись, похвалил я, заметив, что мальчики надевают голубые нейлоновые рюкзаки. — Итак, в Беркширский лес!

Мальчики ответили утвердительно, и мы ступили в гущу леса: со всех сторон нас обступили стволы ольхи, орешника, берез, дубов, сосен, елей, лавровых деревьев; мы прокладывали путь по высохшей траве, пробираясь сквозь колючки ежевики и маленькие, до колена, голые стволы деревьев будущего поколения леса. Никто никогда здесь ничего не расчищал и не пересаживал; это был поросший кустарником дикий лес, именно такой, в первозданном виде и созданный природой, нужен был мальчикам для наших экспериментов.

Я вселил в них уверенность и предложил прокладывать путь, сам же направлял их в сторону солнца, предложив обходить преграды и нагромождения деревьев и веток; по дороге я знакомил их с названиями деревьев, пытаясь сделать нашу прогулку увлекательной и познавательной.

— Мы не будем снова есть кору, не так ли? — спросил Кокос, говоря «ух!» какой-то березе.

— Не сегодня. Перед нами орешник. Вокруг него еще могли сохраниться орехи.

Они нашли два. Белки побывали здесь первыми.

Мы прошли примерно милю, и мальчики заметно притомились. Собственно, я и сам не намеревался идти дальше, потому что в соответствии с картой, лежавшей у меня в кармане, мы подошли как раз к центру западной оконечности Квиллерсэджских угодий. Здесь нам нужно осторожно подняться на холм и так же осторожно спуститься, потому что, если верить контурным линиям на моей карте, дальше шел очень обрывистый спуск, который по возвращении преодолеть будет сложно.

Гарет остановился на не заросшем клочке земли и с надеждой в голосе упомянул о еде.

— Разумеется, — сказал я. — Если хотите, можем соорудить несколько вполне пригодных для сидения мест из сухих веток, иначе мы промокнем на сырой земле. Шалаш нам сегодня не понадобится.

Они насобирали веток и уложили их плотным ровным слоем. Сверху набросали лапника. Затем опустошили рюкзакам и расстелили голубой нейлон поверх разбросанных по земле ветвей.