— О проблемах выживания, — вежливо ответил я. Все слушали. Все всегда слушали Эрику Антон.

— Каких проблемах? — спросили она. — В какой области? Медицинской? Экономической? Созидательной?

— Роман о том, как группа путешественников в результате землетрясения оказалась отрезанной от внешнего мира. И о том, как они вышли из этого положения. Он называется «Долгая дорога домой».

— Как оригинально, — заключила она.

Она не собирается переходить в открытое нападение, подумал я. Видимо, она прекрасно понимала, что ее произведения — это предел, которого я никогда не достигну, и в этом она была совершенно права. Тем не менее я вновь почувствовал прилив какого-то слепого безрассудства, сродни тому, что испытал, когда ко мне подвели Обидчивого: ведь в тот момент я тоже не был уверен в себе, однако вскочил в седло и поскакал.

— Мой редактор говорит, — сухо продолжил я, — что «Долгая дорога домой» повествует на самом деле о духовных последствиях унижения и страха.

Она сразу же почувствовала вызов. Я заметил, как напряглось ее тело, видимо, то же произошло и в сознании.

— Вы слишком молоды, чтобы со знанием дела писать о духовных последствиях. Слишком молоды, чтобы иметь закаленную душу. Слишком молоды для той глубины понимания, которое приходит только через страдания.

Неужели в этом заключается правда, подумал я. Когда же человек перестает быть слишком молодым?

— А благополучие не ведет к проницательности? — спросил я.

— Ни в коем случае. Проницательность и интуиция взрастают на каменистой почве. До тех пор, пока вы не испытаете страданий, или не поживете в бедности, или не познаете ужаса меланхолии, у вас будет порочное восприятие.

Пришлось проглотить эту отповедь. Но чем же ответить?

— Я беден. Говорю вполне искренне. Беден настолько, что хорошо осознал простую истину: нищета убивает моральные силы.

Она смотрела на меня, как хищник на добычу, примериваясь, куда бы вонзить когти.

— Вы легковесная личность, — заключила она, — если не можете прочувствовать моральной силы искупления и примирения в нужде и бедствиях.

Пришлось проглотить и это.

— Я не ищу святости. Я ищу проницательности через сочетание воображения и здравого смысла.

— Вы несерьезный писатель.

Ужасное обвинение. Самое худшее в ее устах.

— Я пишу, чтобы содержать себя.

— А я пишу, — просто ответила она, — чтобы просвещать народ.

Достойного ответа я найти не смог. Криво улыбнувшись, я с поклоном признал:

— Сдаюсь, побежден.

Она радостно рассмеялась, ее мускулы расслабились. Львица расправилась со своей жертвой. Все встало на свои места. Она повернулась к Фионе и о чем-то с ней заговорила. Я залпом осушил свой бокал шампанского, и в этот момент рядом со мной очутился Гарри.

— А вы держались очень неплохо, — сказал он. — Прекрасная блиц-дуэль.

— Она растоптала меня.

— Не обращайте внимания. Просто хорошая разминка.

— Это вы все подстроили.

Гарри усмехнулся:

— Она позвонила сегодня утром. Ну я и пригласил ее. Не смог удержаться.

— Приятель, называется.

— Но ведь признайтесь откровенно. Вам же понравилось.

— Куда мне до нее, — вздохнул я.

— Она более чем в два раза старше вас.

— Поэтому вдвойне и обидно.

— Серьезно, — сказал он, видимо, думая, что мое «я» нуждается в заплатке, — эти путеводители просто великолепны.