Она осеклась на полуслове, как будто на пути от головы до языка поставили преграду. Я сразу же заинтересовался, но постарался не подать виду:

— Поэтому что?

— Нечестно выбалтывать чужие секреты.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил я, но без особого нажима. — Я буду нем как рыба и не проболтаюсь.

— Это не поможет вам в ваших писательских трудах.

— Но это поможет мне понять всю здешнюю систему работы и отгадать секрет успеха без учета таланта Тремьена. Предположим, частично его можно объяснить соперничеством двух жокеев, не желающих уступать друг другу пальму первенства.

— А у вас изворотливый ум, — взглянула она на меня. — Никогда бы не подумала.

Ди-Ди размышляла, мне же ничего не оставалось, как ждать ответа.

— Дело не только в скачках, — наконец произнесла Ди-Ди. — Дело в женщинах.

— Женщинах?

— На этом поприще они тоже соперничают. В тот вечер, когда Нолан… я имею в виду вечер, когда Олимпия умерла…

Я заметил, что все они говорят «когда Олимпия умерла» и никто еще до сих пор не сказал «когда Нолан убил Олимпию», впрочем, Ди-Ди была близка к этому.

— Сэм положил глаз на Олимпию, — каким-то отрешенным тоном сказала Ди-Ди. — Нолан привел ее на вечеринку, и, естественно, Сэм начал к ней клеиться.

В ее спокойном голосе я уловил какие-то нотки снисхождения к Сэму и явного осуждения Нолана, несмотря на то что именно последний оказался в проигрыше.

— А Сэм… э-э… знал Олимпию?

— До того вечера — нет. Никто ее не знал. Нолан придерживал ее для себя. Когда же он ее привел и она бросила первый взгляд на Сэма, то сразу начала хихикать. Я там была и сама это видела. На женщин Сэм производит такой эффект, — Ди-Ди подняла брови. — Не удивляйтесь. Я тоже подвержена его влиянию. Ничего не могу с собой поделать. Он веселый.

— Это заметно, — согласился я.

— Заметно? Немудрено. Как только Нолан отошел, чтобы приготовить ей коктейль, она сразу же кинулась на шею Сэму. А когда тот вернулся, их с Сэмом уже не было. Я же говорила вам, в какую оранжевую дрянь она была одета… в самый раз для визита по письменному приглашению. Нолан, видимо, решил, что они уединились в конюшнях, быстренько рванул туда, но безрезультатно. — Она снова замолчала, обуреваемая сомнениями в необходимости всех этих откровений, но, по всей видимости, закончить ей было труднее, чем начать. — Нолан, изрыгая проклятия, в бешенстве вернулся в гостиную и сказал мне, что он задушит эту… э-э… суку. В принципе он обвинял ее, а не Сэма в том, что остался в дураках. Он, Нолан, белый воротничок — и в дураках! Поскольку он не хотел, чтобы эта история стала достоянием остальной публики, то быстренько заткнулся, хотя и кипел от гнева. Ну вот и приехали — все произошло именно так.

— Именно так, — медленно повторил я. — В суде об этом никто не рассказал.

— Естественно, нет. Я имею в виду, что об этом мало кто знал, и это давало Нолану мотив.

— Да, давало.

— Но это не означает, что он собирался ее убить. Это всем известно. Если бы он набросился на Сэма и убил его, было бы совсем другое дело.

— А это не вы заявили в суде, что слышали слова Нолана о том, что он удушит эту суку?

— Нет, естественно, не я. Прежде чем он подошел ко мне, его слова успели услышать другие, но они не знали, почему он их говорит. В то время это не имело значения.