— Да ты что, человечек! — воскликнула девочка. — Разве ты забыл, что я скормила тебе последнюю крошку и теперь хлебцу не из чего вырасти?

— Ой! Ой! — застонал человечек. — Умираю…

И, свалившись с пробки, он растянулся на столе. Анна-Барбара подняла его, положила на ладонь. Видя, что человечек, который называл её милой и помогал в работе, лежит бледный как мел и вот-вот умрёт, она забыла про его лысину, нос-картошку, клочковатую бородёнку и только жалобно повторяла:

— Миленький, пожалуйста, не умирай! Не оставляй меня одну! — И из глаз у неё полились слёзы.

Одна слезинка капнула на золотой талер, раздалось шипение, словно она упала на раскалённую сковородку, поднялось облачко пара и растаяло в воздухе. Золотой талер лежал чистый, без единого пятнышка. Анна-Барбара ликующе крикнула:

— Миленький, вставай! Золотой талер отчистился!

Слабеньким голоском человечек проговорил:

— А ты правда считаешь меня своим милым и никогда в жизни не бросишь?

— Правда, — ответила Анна-Барбара.

— И мы станем женихом и невестой? — продолжал человечек.

— Да, — ответила Анна-Барбара.

— Тогда поцелуй меня, — попросил человечек.

Анна-Барбара рассмеялась:

— Я бы с радостью поцеловала тебя, но ты такой крошечный, ростом с ноготок, что я боюсь прикоснуться к тебе губами.

— Не бойся, — сказал человечек. — Дотронься до меня своим золотым талером.

Анна-Барбара исполнила его просьбу, и человечек начал расти и рос до тех пор, пока не сравнялся с нею.

— Ну как, милая, поцелуешь меня? — усмехнулся он.

Надо признаться, что выглядел он очень уродливо: ноги и руки тонкие, как палки, синий нос картошкой, лысая круглая голова.

Анна-Барбара ответила:

— Пусть ты с виду уродлив, но ты всё равно мой милый, — и поцеловала его.

И тут вдруг уродливый старик пропал, а перед Анной-Барбарой, улыбаясь, стоял красивый юноша.

— Да, я — тот самый человечек из бутылки, — сказал он. — Ты просто расколдовала меня. Так же, как ты, я отправился на поиски золотого талера, попал к жестокому Гансу Жмоту, и он велел мне чистить монеты. Но у меня не было твоего трудолюбия, поэтому чистил я кое-как, не до блеска. В наказание Ганс Жмот превратил меня в малюсенького старичка и посадил в бутылку — делать раствор для чистки. Теперь бери свой золотой талер, я возьму бутылку с раствором, и мы вырвемся отсюда и опять увидим солнце!

Анна-Барбара постучала золотым талером в дверь. Тотчас все замки и затворы спали и дверь распахнулась. Анна-Барбара и её милый вышли из комнаты и наткнулись на Ганса Жмота. Он ещё больше пожелтел и исхудал.

— Ты, Анна-Барбара, — заявил он, — свою работу выполнила, как мы уговаривались, и можешь уйти. Но женишка своего тебе придётся оставить: я его не отпускаю.

— Раз остаётся он, то останусь и я! — решительно заявила Анна-Барбара.

Но её милый воскликнул:

— Ах, так ты меня не отпустишь! — и плеснул Гансу Жмоту в лицо едким раствором.

— Ой, жжёт! Ой, больно! — заверещал Ганс Жмот и, превозмогая боль, крикнул: — Не пытайтесь, глупцы, убежать отсюда! Зависть и Жадность всё равно вас не выпустят!

Но Анна-Барбара и её жених уже мчались со всех ног по длинной, заваленной рухлядью пещере и уже издали видели, как адские псы рвутся с цепей и пышут огнём. Юноша плеснул им в пасти едкого раствора, и собаки, воя от боли, отскочили от выхода.