Одна Эмили в ее душе ужасно испугалась, как бы тетя Элизабет случайно не подслушала его слова и не подумала, что племянница имеет тайные сношения с папой римским, каких не должна иметь ни одна добрая пресвитерианка и к тому же наполовину Марри из Молодого Месяца. Но другая Эмили затрепетала, наслаждаясь волнующим ощущением тайны и интриги. Она серьезно кивнула; ее глаза красноречиво говорили об удовлетворении.

— Я получила его без всяких затруднений, — прошептала она в ответ.

— Прекрасно, — сказал отец Кассиди. — Желаю тебе удачи… желаю от всей души. До свидания.

— Прощайте, — сказала Эмили; ей казалось, что это слово больше подходит для конспиративных бесед, чем обычное «до свидания». Всю дорогу домой она наслаждалась впечатлениями от этого почти тайного разговора, и чувствовала себя так, словно сама была героиней эпической поэмы. Несколько лет после этого разговора она не видела отца Кассиди — он вскоре был переведен в другой приход, — но всегда вспоминала его как очень приятного и чуткого человека.

Глава 20

Эфирной почтой

«Дорогой папа!

В этот вечер у меня ужасно тяжело на сердце. Сегодня утром умер Майк. Кузен Джимми говорит, что он, должно быть, чем-то отравился. О, папа, дорогой, я чувствовала себя ужасно. Майк был таким прелестным котенком. И я плакала, и плакала, и плакала. Тетя Элизабет была очень недовольна. Она сказала: „Ты не проливала столько слез, даже когда умер твой отец“. Какие жестокие слова! Тетя Лора была добрее, но, когда она сказала: „Не плачь, дорогая. Я подарю тебе другого котенка“, — я почувствовала, что она тоже меня не понимает. Я не хочу другого котенка. Если бы у меня появились миллионы котят, они не заменили бы мне Майка.

Мы с Илзи похоронили его в роще Надменного Джона. Я так рада, что земля еще не замерзла. Тетя Лора дала мне обувную коробку для гробика и немного розовой гофрированной бумаги, чтобы завернуть его бедное тельце. И мы поставили камень на могиле, и я сказала: „Блаженны мертвые, умирающие в Господе“. Когда я сказала об этом тете Лоре, она пришла в ужас и воскликнула: „Эмили, какой ужас! Ты не должна была произносить этого над котом“. А кузен Джимми сказал: „Ты не думаешь, Лора, что невинное маленькое бессловесное создание имеет часть в Господе? Эмили любила его, а вся любовь — часть Бога“. А тетя Лора сказала: „Может быть, ты и прав, Джимми. Но я рада, что Элизабет ее не слышала“.

Может быть, у кузена Джимми чего-то и не хватает, но все, что имеется, очень славное.

Но ох, папа, мне так одиноко без Майка в этот вечер. Вчера вечером он был здесь и играл со мной, такой хитрый, и хорошенький, и смушовый, а теперь лежит, холодный и мертвый, в роще Надменного Джона.

18 декабря.

Дорогой папа!

Я снова здесь, на чердаке. Женщина-ветер отчего-то грустит в этот вечер. Она так горестно вздыхает за окном. И вместе с тем, когда я сегодня в первый раз услышала эти ее вздохи, ко мне пришла вспышка. У меня было такое чувство, словно я увидела что-то, что случилось давным-давно — что-то такое прелестное, что мне стало больно.

Кузен Джимми говорит, что сегодня будет метель. Я рада. Мне нравится слушать по ночам вой бури. Тогда бывает так приятно свернуться калачиком под одеялами и чувствовать, что она не может до тебя добраться. Только, когда я сворачиваюсь калачиком, тетя Элизабет говорит, что я верчусь веретеном. Подумать только, что кто-то не понимает разницы между „свернуться калачиком“ и „вертеться веретеном“.

Я рада, что Рождество в этом году будет со снегом. В этом году наш черед принимать у себя всех Марри. В прошлом году рождественский обед проходил в доме дяди Оливера, но у кузена Джимми был грипп, и он не мог поехать, так что я оставалась с ним в Молодом Месяце.