Мне приходится спать в одиночестве. Немного страшно, но, думаю, что, если бы я могла преодолеть страх, мне понравилось бы спать одной. Ласточки меня теперь не пугают. Страшно просто оттого, что я одна, так далеко от других людей. Но очень приятно, что можно вытянуть ноги так, как хочется, и никто не ворчит, когда поворачиваешься с боку на бок. А когда проснешься ночью и в голову придет великолепная поэтическая строка (все, что придумываешь ночью, всегда кажется совершенно замечательным), можно встать с кровати и записать ее прямо в «книжку от Джимми». Дома я этого сделать не могла, а к утру обычно все уже забывала. Прошлой ночью я придумала такие прелестные строчки. «Подняли лилии кубки жемчужные (кубок — это что-то вроде чаши, только более поэтично), сладостно пчелам в них было тонуть». Я почувствовала себя необыкновенно счастливой, так как была уверена, что лучше этих двух строчек до сих пор еще ничего не сочинила.

Мне позволяют ходить в кухню и помогать Кэролайн готовить. Кэролайн — хорошая кухарка, но иногда у нее случаются промахи, и это раздражает бабушку Нэнси, потому что она любит вкусно покушать. На днях Кэролайн сварила ячменный суп. Он оказался слишком густым, и бабушка Нэнси, когда посмотрела в свою тарелку, сказала: «Боже мой, это суп или средство для вытаскивания зубов?» А Кэролайн ответила: «Он достаточно хорош для Пристов, а что сойдет для Пристов, устроит и Марри», а бабушка Нэнси сказала: «Нет, женщина, это Присты едят крохи, которые падают со стола Марри», а Кэролайн так рассердилась, что заплакала. А бабушка Нэнси сказала мне: «Эмили, никогда не выходи замуж за Приста», — совсем как Старый Келли, хотя у меня нет ни малейшего намерения выходить ни за одного из них. Те Присты, которых я видела, мне не особенно понравились, но показались очень похожими на всех прочих людей. Джим — лучший из них, только очень дерзкий.

Завтраки на Старой Мызе мне нравятся больше, чем в Молодом Месяце. Здесь у нас жареные хлебцы, бекон и повидло. Вкуснее, чем овсянка.

И воскресные дни здесь веселее, чем в Молодом Месяце, но мы проводим их не совсем безгрешно. Приятно для разнообразия. Бабушка Нэнси не может ходить в церковь или вязать кружева, так что они с Кэролайн весь день играют в карты, но она говорит, что я не должна этого никогда делать… что она просто дурной пример. Я люблю разглядывать большую Библию в гостиной бабушки Нэнси, потому что в ней так много интересных вещей: лоскутки платьев и пряди волос, и стихи, и старые фотографии, и записи о смертях и свадьбах. Я нашла там запись о моем собственном рождении, и она вызвала у меня странное чувство.

После обеда к нам пришли несколько Пристов повидать бабушку Нэнси и остались к ужину. Лесли Прист всегда заходит к бабушке Нэнси. Он ее любимый племянник — так Джим говорит. Я думаю, это потому что он всегда делает ей конплименты. Но я видела один раз, как он, когда делал ей конплимент, украдкой подмигнул Айзеку Присту. Мне он не нравится. Он обращается со мной так, будто я совсем ребенок. Бабушка Нэнси говорит им всем ужасные вещи, но они только смеются. Когда они уходят, бабушка Нэнси высмеивает их в разговорах с Кэролайн. Кэролайн это не нравится, так как они ее родственники, и поэтому они с бабушкой Нэнси всегда ссорятся в воскресенье вечером и не разговаривают до утра понедельника.

Мне разрешается читать любые книжки из шкафа бабушки Нэнси, кроме тех, что стоят на верхней полке. Я спросила, почему мне нельзя брать книжки оттуда. Бабушка Нэнси сказала, что это французские романы, но я на минутку заглянула в одну из них, и она оказалась на английском. Странно, неужели бабушка Нэнси лжет?

Больше всего мне нравится гулять по берегу залива. Кое-где берег очень крутой, и вдоль него много таких прелестных, лесистых, неожиданных мест. Я брожу там и сочиняю стихи.