Дымок и Лютик были котами, жившими в Пижмовом Холме. Лютик, прелестное, пушистое, желтое создание, лишь недавно перестал считаться котенком. Дымок, взрослый мальтийский кот, выглядел аристократом от кончика носа до кончика хвоста. Ни у кого не могло возникнуть сомнений в том, что он принадлежит к самому высшему кошачьему обществу. У него были изумрудные глаза и дымчатая плюшевая шубка с единственным белым пятном — восхитительной манишкой.

Самыми приятными из всех приятных часов, проведенных в Пижмовом Холме, Эмили считала те, когда, устав от игр, Тедди, Илзи и она втроем сидели на ступенях странного маленького крыльца, окруженные тайной и волшебством превращения света во мрак, и смотрели на темнеющие на фоне неба елочки за сенным сараем, которые казались лишь сказочными призраками деревьев. Облака на западе медленно темнели, и над полями поднималась громадная круглая желтая луна, отражение которой то появлялось, то исчезало на поверхности озера, где Женщина-ветер ткала чудесные гобелены из света и тени.

Миссис Кент никогда не присоединялась к детям, хотя — как с содроганием ощущала Эмили — украдкой следила за ними из-за кухонных жалюзи. Тедди и Илзи пели школьные песенки, Илзи декламировала, Эмили рассказывала разные истории, или все трое — каждый, бросив якорь в каком-то своем тайном порту мечты — просто сидели в счастливом молчании, а в зарослях пижмы, как одержимые, носились кошки, описывая круг за кругом вокруг дома. Иногда они неожиданно выскакивали на крыльцо и так же неожиданно снова спрыгивали с него. Их глаза горели, как драгоценные камни; их хвосты развевались, как плюмажи. Все в них пульсировало напряженной, тайной жизнью.

— Ах, до чего хорошо быть живым, правда? — сказала однажды Эмили. — Разве не было бы ужасно, если бы человек никогда не жил?

Тем не менее существование не было совсем уж безоблачным… об этом заботилась тетя Элизабет. Тетя Элизабет разрешила визиты в Пижмовый Холм неохотно — только потому, что таково было распоряжение доктора Бернли.

«Тетя Элизабет неадабрительно относится к Тедди, — рассказывала Эмили в одном из писем к отцу… количество этих посланий на тайной полке под старым диваном на чердаке постоянно росло. — Когда я в первый раз спросила ее, можно ли мне пойти и поиграть с Тедди, она посмотрела на меня сурово и спросила: Кто такой Тедди? Мы ничего не знаем об этих Кентах. Помни, Эмили, что Марри не общаются со всеми подряд. Я сказала: Я Старр, а не Марри, вы сами это сказал и. Дорогой папа, я не собиралась дерзить, но тетя Элизабет назвала меня дерзкой и до вечера со мной не разговаривала. Она, похоже, считала, что это очень суровое наказание, но я ничего не имела против, только это довольно неприятно, когда кто-то из твоей родни хранит презрительное молчание, глядя на тебя. Но потом она разрешила мне ходить в Пижмовый Холм, потому что пришел доктор Бернли и ностаятельно просил об этом. Доктор Бернли обладает странным влиянием на тетю Элизабет. Я не понимаю почему. Рода сказала однажды, будто тетя Элизабет очень надеется, что доктор Бернли и тетя Лора вступят в брак (это, как ты знаешь, означает поженятся), но это не так. Как-то раз вечером к нам на чай заходила миссис Андерсон.