— «Потерянный брильянт, рамантическая сказка», — читала мисс Браунелл. — «Строки, обращенные к березе» — для меня это скорее просто строки на очень грязном листке бумаги… «Строки, обращенные к солнечным часам в нашем саду» — то же самое… «К моей любимой кошке» — еще один рамантический хвост, я полагаю… «К Илзи»… «Жимчужный блеск твоих ланит» — вряд ли жемчужный, надо признаться: у Илзи очень загорелое лицо… «Описание нашей гостиной», «Чары Феалок»… надеюсь, фиалки грамотнее, чем ты, Эмили… «Разочарованный Дом»… «Поодняли лилии белые чаши, чтобы могли из них пчелы попи-и-ить…»

— Я не так это написала! — воскликнула несчастная Эмили.

— «Строфы, обращенные к куску парчи в ящике комода тети Лоры», «Прощание с домом», «К ели»… «Палящий солнца жар оно прогонит, то древо доброе, что я радею»… Ты уверена, Эмили, что понимаешь смысл слова «радеть»?… «Стихи о поле мистера Тома Беннета», «На вид из окна тети Элизабет»… Ты сильна по части «видов», Эмили… «Эпитафия на утопленного котенка», «Размышления у могилы моей прапрабабушки» — бедная леди… «К моим северным птицам», «Строки, сочиненные на берегу озера, глядя на звезды»… хм-хм… «Усыпано несчетными алмазами тех звезд, далеких и холодных… Не пытайся выдать эти строки за свои собственные, Эмили. Ты не могла такое написать.

— Написала… написала! — Эмили побледнела от возмущения. — И я написала много строк, которые гораздо лучше.

Мисс Браунелл внезапно смяла в руке потрепанные маленькие листки.

— Мы потеряли слишком много времени на этот вздор, — сказала она. — Иди на свое место, Эмили.

Она направилась к печи. В первое мгновение Эмили не поняла ее намерений. Но когда мисс Браунелл открыла дверцу печи, Эмили обо всем догадалась и подскочила к ней. Она вцепилась в свои бумаги и вырвала их из рук мисс Браунелл, прежде чем та успела стиснуть их крепче.

— Вы не сожжете их… Вы их не получите… — задыхаясь, сказала Эмили. Она засунула бумаги в карман своего „младенческого передника“ и взглянула в лицо мисс Браунелл с каким-то спокойным гневом. Мисс Браунелл увидела „взгляд Марри“… и, хотя на нее он произвел не такое глубокое впечатление, какое прежде произвел на тетю Элизабет, тем не менее ощущение, вызванное им, было довольно неприятным, как будто она пробудила к жизни силы, продолжать борьбу с которыми не смела. Судя по виду этого страдающего ребенка, он вполне мог наброситься на нее, точно бешеный.

— Дай мне эти бумаги, Эмили… — сказала она, но в ее тоне не было уверенности.

— Не отдам! — заявила Эмили мятежно. — Они мои. Вы не имеете на них никакого права. Я писала все это на переменах… я не нарушила никаких правил. Вы… — Эмили с вызовом взглянула в холодные глаза мисс Браунелл, — несправедливая и деспотичная особа.

Мисс Браунелл отвернулась к своему столу.

— Сегодня вечером я схожу в Молодой Месяц и поговорю об этом с твоей тетей Элизабет, — сказала она.

Сначала Эмили, обрадованная тем, что спасла свои драгоценные стихи, была слишком возбуждена, чтобы обратить внимание на эту угрозу.