— Эмили, встань на колени перед мисс Браунелл и попроси у нее прощения за свое сегодняшнее поведение.

На бледные щеки Эмили выступил алый румянец протеста. Она не могла сделать этого… попросить прощения у мисс Браунелл — да, но не на коленях! Встать на колени перед этой жестокой женщиной, которая так ее обидела? Она не может… и не встанет! Вся ее душа восстала против такого унижения.

— Встань на колени, — повторила тетя Элизабет.

Мисс Браунелл с довольным выражением лица предвкушала предстоящую сцену. Какое удовлетворение получит она, увидев бросившего ей вызов ребенка перед собой на коленях! Никогда больше, как чувствовала мисс Браунелл, не сможет Эмили холодно взглянуть на нее бесстрашными глазами, за которыми стоит душа, неизменно неукротимая и свободная, какие бы эмоциональные переживания ни грозили ее уму, а физические страдания телу. Воспоминание об этой минуте навсегда останется с Эмили… она никогда не сможет забыть, что униженно опустилась на колени. Эмили чувствовала это так же ясно, как мисс Браунелл, и упрямо продолжала стоять на ногах.

— Тетя Элизабет, пожалуйста, позвольте мне рассказать, как все произошло, — попросила она.

— Я уже слышала все, что хотела услышать об этой истории. Ты сделаешь то, что я тебе велела, Эмили, или будешь на положении изгоя в моем доме, пока не подчинишься. Никто не будет говорить с тобой… играть с тобой…. есть с тобой за одним столом… никто вообще не будет общаться с тобой, пока ты не подчинишься моему распоряжению.

Эмили содрогнулась. Это было наказание, которого она не могла перенести. Оказаться отрезанной от своего мира! Она сознавала, что таким путем тетке быстро удастся добиться от нее покорности. Так что уж лучше уступить сразу… но, ах, какая горечь поражения, какой позор!

— Человек не должен стоять на коленях ни перед кем, кроме Бога, — неожиданно сказал кузен Джимми, по-прежнему глядя в потолок.

Внезапно гордое, сердитое лицо Элизабет Марри странно изменилось. Она стояла очень неподвижно, глядя на кузена Джимми… стояла так долго, что у мисс Браунелл вырвался нетерпеливый жест досады.

— Эмили, — сказала тетя Элизабет другим тоном. — Я была неправа… я не требую, чтобы ты встала на колени. Но ты должна извиниться перед своей учительницей… а накажу я тебя позднее.

Эмили заложила руки за спину и снова взглянула прямо в глаза мисс Браунелл.

— Я сожалею обо всем, что сделала сегодня нехорошего, — сказала она, — и за это прошу у вас прощения.

Мисс Браунелл поднялась на ноги. Она чувствовала, что ее обманом лишили законной возможности торжествовать. Каким бы ни было предстоящее наказание, которому подвергнется Эмили, она, мисс Браунелл, не будет иметь удовольствия видеть ее унижение. Ей хотелось хорошенько встряхнуть этого „дурачка Джимми Марри“. Но вряд ли стоило показывать свои истинные чувства: Элизабет Марри, конечно, не входила в опекунский совет школы, но была в Блэр-Уотер самым крупным плательщиком налога на местные нужды и пользовалась значительным влиянием среди членов школьного комитета.

— Я прощу тебя за твое поведение, Эмили, если впредь ты будешь вести себя как следует, — сказала она холодно. — Я чувствую, что всего лишь исполнила мой долг, сообщив об этой истории твоей тете… Нет, спасибо, мисс Марри, я не могу остаться к ужину: хочу добраться домой, прежде чем совсем стемнеет.

— Попутного ветра всем путешествующим, — сказал Перри весело, спускаясь по лестнице — на этот раз одетый.