– Жизнь? Дружбу? – мягко предположила я.

Он невесело рассмеялся:

– Уже кое-что.

– Мы многим обязаны Франции, – повторила я заученно.

– Они многим обязаны таким, как я. – Он указал на свое исчерченное шрамами лицо. – И таким, как ты. – Он тяжело вздохнул и отвернулся.

– Генерал говорит о солдатах то же, что и ты, – сдалась я, – но Вашингтон решил, что праздник поднимет боевой дух.

– Генерал? – хмурясь, переспросил Фин.

Я помолчала, не зная, стоит ли ему рассказать.

– Генерал Патерсон. Я… я его адъютант.

Прежний Фин завопил бы от восторга и хлопнул меня по спине, а может, надулся бы и заявил, что сумел бы добиться большего. Но этот Финеас не сделал ни того ни другого, хотя на лице у него мелькнула ухмылка.

– Он знает?

– Нет. Конечно нет, – соврала я. Если я пойду ко дну, то не потяну за собой Джона Патерсона.

– В адъютанты за год. Без звания. Как тебе удалось?

– Простое везение. И, конечно, тяжелая работа.

Он задумчиво кивнул, будто вполне мог себе это представить.

– Ты все бежишь. Так и бежишь впереди всех, а, Дебора Самсон?

Он произнес мое имя едва слышным шепотом, но я вздрогнула, испугавшись, что его услышат.

– Да. Именно так. И ты делаешь то же, Финеас Томас.

– Нет. Я больше не бегу, – возразил он. – Я устал.

От его мрачных слов у меня сжалось сердце.

– Ты давно служишь.

– Я лейтенант в Пятом.

– Лейтенант! Молодец, лейтенант Томас.

– Просто другие ушли… или погибли. Мои братья мертвы, хотя все они были лучше меня. Лучшим из нас не дано долго жить. Хотя я и сам не уверен, можно ли счесть меня живым.

Я не знала, что на это ответить. Мне хотелось сказать что-то хорошее. Обнадежить его.

– Но ведь Бенджамин и Джейкоб… вернулись домой? – напомнила я.

– Вернулись. – Он кивнул. – Джейк женился на Маргарет.

– А Иеремия? Что с ним?

Он подобрался и взглянул мне в глаза. А потом пожал плечами и отвернулся.

– Последнее, что я слышал, – он стал моряком. Как и мечтал.

– Ох, Джерри, – прошептала я. – Как я соскучилась по нему.

Когда Фин снова заговорил, в его голосе слышалась боль:

– Когда я ушел из дома, Иеремия был мальчишкой. Не могу вообразить, какой он теперь.

– Он по-прежнему похож на себя. Ты бы его узнал. Меня ведь узнал.

Он кивнул и поднял на меня полные слез глаза:

– Но тебя я искал.

Он так изменился. Он был мрачен, и мне стало не по себе. Я больше не понимала Фина. Этот новый Фин оказался изнуренным службой, потрепанным жизнью, беззубым солдатом, и я не представляла, что ему сказать, как вернуть назад друга. Будь у нас больше времени, а вокруг меньше посторонних глаз и ушей, мы, возможно, справились бы. Но ни времени, ни свободы у нас не было.

Я видела, что ему неловко, – так же, как и мне. Он огляделся, изучая военных всех рангов: те наслаждались фейерверком, который начался над рекой. Когда раздался особенно громкий залп и треск, он поморщился и пригнулся.

Я коснулась его руки на прощание, молча позволяя ему ускользнуть. После Йорктауна я тоже не любила звуков канонады.

– Как хорошо было тебя повидать, – сказала я. – Надеюсь, мы еще сможем поговорить. Я не могла написать твоим родителям… и вообще кому-то… но хотела бы написать тебе.

– Ты всегда умела здорово писать. Но прошу, не делай того, из-за чего тебя могут раскрыть. Я не стою таких хлопот, а у тебя, похоже, все складывается как нельзя лучше.

– Ты всегда стоил моих хлопот, Финеас Томас.