Когда я водрузила на голову треуголку и зеленое перо коснулось моей щеки, мне пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться. Я никогда еще не носила ничего столь изящного и щегольского. Моя форма приводила меня в восхищение: я решила, что ради нее стоило подождать несколько лет и только теперь записаться в армию.

Я завернула одежду, которую сняла, в одеяло, обвязала сверток веревкой с обеих сторон и подвесила снизу к заплечному мешку, а потом стала приводить в порядок остальные вещи – патронташ, пороховницу, фляжку, ружье, топорик, нож. Они висели у меня через плечо или на поясе.

Мне также выдали штык и ножны, в которых его полагалось хранить, когда он не крепился к ружью. Из всех видов оружия штык привлекал меня меньше всего. Я знала, что вряд ли выйду победительницей из ближнего боя.

В моем заплечном мешке лежали кружка, миска, нож и набор для шитья. А еще дневник, походный письменный набор, кремень и трутница. Расческа, свечка, брусок мыла в промасленной коже и тряпицы, которые я буду использовать, когда у меня снова начнутся месячные, – хвала Провидению, это случится лишь через несколько недель. Кровотечение началось на пути из Мидлборо, и я неплохо с ним справилась, но тогда я была одна. Теперь все будет сложнее.

На случай, если голод станет нестерпимым, я припасла несколько галет и мешочек сухого гороха. Еще в сумке лежала вторая рубаха, две пары чулок и перешитая половина корсета – чтобы переодеться, если тот корсаж, что на мне, повредится или промокнет. Больше у меня ничего не было – иначе пришлось бы нести слишком много.

– Чем меньше возьмете, тем меньше придется тащить! – выкрикнул капитан Уэбб, словно прочитав мои мысли, и приказал нам выстроиться под полуденным солнцем.

Оправив форму и выпрямив плечи, мы приступили к учениям.

В строевой подготовке мне не было равных. Я старалась изо всех сил. Пару раз капитан Уэбб кричал:

– Вот так, парень! Солдаты, смотрите на мальчонку. Вот как это делается.

Я не могла ничего поделать с краской, залившей мне щеки, но спину держала так прямо, как только могла, и не отводила глаз, глядя перед собой. Я выполняла упражнения, молясь про себя, чтобы капитан не решил все время обращать на меня внимание. Мужчины любят задирать тех, кто хоть в чем-то их превосходит.

– Рядовой, ты где всему этому научился? – спросил капитан Уэбб, хлопнув меня по спине.

Я поморщилась, но не растерялась:

– Я видел, как взрослые тренировались… когда был маленьким. А потом сам тренировался… с братьями. Мне нравится строевая подготовка. Она меня успокаивает. – Я смущалась, лишь когда речь заходила о том, чего мне объяснять не хотелось. Сыновья Томасов не были мне братьями, но вполне могли ими считаться.

– Как твое имя?

– Роберт Шертлифф, сэр.

Он кивнул:

– Стрелок из тебя такой же, как солдат?

– Да, сэр.

– Что ж, неплохо. Но ты погоди, пока красномундирники не выйдут на поле битвы, – пробурчал он. – Тогда все эти учения мигом вылетят у тебя из головы. Да оно и к лучшему. На учениях мы никого не убиваем. Ты когда-нибудь убивал?

– Нет, сэр.

– Но придется.

Смерти я, как ни странно, не боялась. И почти ждала ее. Но убивать не хотела. В тот момент я впервые осознала, что дала согласие на убийство людей.

* * *

Мало что в жизни происходит именно так, как нам представляется, но ничто из того, чем я занималась на протяжении двадцати одного года, – ни бег, ни прыжки, ни игры в прятки, ни тайные маневры – не подготовило меня к изнурительному маршу, который нас ждал. Каждый новый день приносил что-то неприятное, и я начала составлять список обрушившихся на нас бедствий.