Чары мне понравились, тем более, профессор Флитвик (Перси по секрету сказал, что он полугоблин, я не ошиблась!) не набросился на нас с порога со сложными заданиями, а сперва прочел пару вводных лекций. И еще он всегда рад был ответить на вопросы, которых возникало множество!

В общем, и профессор МакГонаггал поступила так же, правда, при этом постаралась как следует напугать, и правильно сделала: трансфигурация — предмет сложный и опасный. Не понравилось мне другое: заклинание надо было заучить наизусть, а что означают все эти непонятные слова? Если это была латынь (а поскольку родители у меня врачи, то латынь я хотя бы опознать в состоянии!), то какая-то совсем древняя. Или другой язык? Гэлик, например? В книгах ответов не было, а идти спрашивать у МакГонаггал… Она, скорее всего, скажет, что мне еще рано знать о таком.

И да, Перси не обманул: мы начали со спичек. У меня даже получилось наполовину превратить свою спичку в иголку, и МакГонаггал мне улыбнулась и похвалила, но… Я подумала, что если бы нам рассказали, как именно работает заклинание, было бы намного проще. А то тут ударение не туда поставишь, и получается совсем не то, что нужно! Ну… машину можно водить, даже если не представляешь, как в ней устроен мотор и прочее, но если знаешь, то поймешь, почему она ведет себя на дороге так, а не иначе, и как добиться от нее того, что тебе нужно. Мне папа это объяснял.

На защите от Темных искусств было очень весело, но профессора, по-моему, надо было сдать санитарам. Если он преподает защиту, почему сам боится вампира и обвешивается чесноком? И как его вообще на должность взяли? (Кстати, подумала я, у профессора Снейпа тогда на пиру могла быть такая кислая физиономия потому, что сидеть за столом рядом с человеком, от которого несет прогоркшим чесноком, — то еще испытание! И ведь не пересядешь, неприлично!)

А еще я оказалась права: даже чистокровные (Рон Уизли, например) еще не очень-то хорошо умели колдовать. Говорили, у слизеринцев с этим получше, но я пока не заметила.

В пятницу с утра у нас по расписанию стоял сдвоенный урок зельеварения. По словам старшекурсников, профессор Снейп, декан Слизерина, обычно подыгрывал своей команде и выгораживал подопечных. А поскольку нам предстояло совместное занятие именно со Слизерином, можно было с уверенностью сказать: честной игры не будет.

И я угадала.

Кабинет Снейпа находился в одном из подземелий. Тут было холодно — куда холоднее, чем в самом замке, — и довольно жутко. Ну, как в кунсткамере: кругом банки с заспиртованными уродцами, в общем, обитель алхимика. Только сушеного крокодила под потолком не хватало.

Снейп, как и Флитвик, начал занятия с того, что открыл журнал и стал знакомиться с нами. И, как и Флитвик, он остановился, дойдя до фамилии Поттер.

— О, да, — негромко произнёс он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

Драко Малфой и его приятели издевательски захихикали. Это были слизеринцы, и они, если я верно поняла, успели поцапаться с Гарри в поезде. Не знаю уж, по какому поводу, но теперь они друг друга на дух не переносили! Может, Малфою тоже хотелось быть знаменитостью? Зря: после того, что я прочитала о Гарри и услышала о людях, с которыми он вырос (он рассказывал Рону, а я сидела рядом), я бы не стала ему завидовать!

Закончив знакомство с классом, Снейп обвёл аудиторию внимательным взглядом. Глаза у него были чёрные и очень холодные, в жизни таких не видела. У тех же арабов глаза тоже темные, но очень выразительные, а у профессора они были какими-то… пустыми, что ли?

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — негромко произнес он, и класс замер.

Он говорил почти шёпотом, но слышно было каждое слово. Папа бывал на конференциях и говорил, что очень мало кто умеет без усилий удерживать внимание аудитории.