вы читаете ему свою пиесу - наотрез говорит он: такое-то  место  глупо,  без

смысла, низко; зато за самые посредственные стихи  кидается  вам  на  шею  и

называет вас гением. Иногда он учтив до бесконечности, в другое  время  груб

нестерпимо. Его любят - иногда, смешит он часто, а жалок почти всегда.

     Мои мысли о Шаховском

     Шаховской  никогда  не  хотел   учиться   своему   искусству   и   стал

посредственный стихотворец. Шаховской не  имеет  большого  вкуса,  он  худой

писатель - что ж он такой? - неглупый человек, который, замечая все  смешное

или замысловатое в обществах, пришед домой, все записывает и  потом  как  ни

попало вклеивает в свои комедии.

     Он написал "Нового Стерна": холодный пасквиль на Карамзина.

     Он написал водевиль  "Ломоносов":  представил  отца  русской  поэзии  в

кабаке, и заставил его немцам говорить русские свои стихи, и растянул на три

действия две или три занимательные сцены.

     Он написал "Казак-стихотворец"; в  нем  есть  счастливые  слова,  песни

замысловатые, но нет даже и тени ни завязки, ни развязки. - Маруся занимает,

но все прочие холодны и скучны.

     Не говорю о "Встрече незваных" - пустом  представлении,  без  малейшего

искусства или занимательности.

     Он написал поэму "Шубы" - и все дрожат. Наконец он написал "Кокетку". И

наконец написал он комедию -  хотя  исполненную  ошибок  во  всех  родах,  в

продолжение трех первых действий холодную и скучную и без  завязки,  но  все

комедию.

     Первые  ее  явления  скучны.  Князь  Холмский,  лицо  не   действующее,

усыпительный проповедник, надутый педант - и в Липецк приезжает  только  для

того, чтобы пошептать на ухо своей тетке в конце пятого действия.

ИЗ КИШИНЕВСКОГО ДНЕВНИКА

1821

     2 апреля. Вечер провел у Н. G. - прелестная гречанка.  Говорили  об  А.

Ипсиланти; между пятью греками я один говорил как грек:  все  отчаивались  в

успехе предприятия этерии. Я твердо уверен, что Греция восторжествует, а  25

000 000 турков оставят цветущую страну Эллады законным наследникам Гомера  и

Фемистокла. С крайним сожалением узнал я, что Владимиреско не имеет  другого

достоинства,  кроме  храбрости  необыкновенной  -  храбрости  достанет  и  у

Ипсиланти.

     3 апреля. Третьего  дни  хоронили  мы  здешнего  митрополита;  во  всей

церемонии более всего понравились мне  жиды:  они  наполняли  тесные  улицы,

взбирались  на  кровли  и  составляли  там  живописные  группы.   Равнодушие

изображалось на  их  лицах  -  со  всем  тем  ни  одной  улыбки,  ни  одного

нескромного движенья! Они боятся христиан и потому во сто крат благочестивее

их.