При всей симпатии к просветительской позиции Гиббона Моммзен ценит, как и следовало ожидать, изображенные характеры, однако, в своей собственной манере. Выдающиеся личности получают, подобно как и в «Римской истории», выразительную характеристику. Моммзен показывает, как неравная пара Цезарь—Август повторяется в паре Диоклетиан—Константин. В обоих случаях Моммзен отдает предпочтение не знаменитым наследникам, не Августу и не Константину. Он выше ценит трагическую роль таких, как Цезарь и Диоклетиан [ ]- Трагическую не только потому, что оба потерпели неудачу, но, скорее, еще потому, что они были оттеснены в тень своими преемниками. Моммзен каждый раз отстаивал несправедливо недооцененных истинных (действительных) созидателей нового. Однако он находит слова признательности и для Августа и для Константина.

Неожиданно — в 1885 г. опровергнутое (RG. V 397 ff.) — умаление значения Траяна, которому вменялось безмерное, безграничное стремление к завоеваниям [ ] и стремление к мнимой славе [ ], а также Адриана, который обладал противными манерами, злобным, завистливым, недоброжелательным характером [ ] в противоположность тому — в 1885 г. не повторяющаяся (RG. V 172) — необычайно положительная оценка Септимия Севера, умного государственного мужа [ ], который был, возможно, самым дельным из всех императоров. Моммзен летом 1883 г. в особенности похвалил британский поход, это было, пожалуй, самым патриотическим, самым разумным предприятием эпохи императоров [ ]» потому что Септимий Север стремился к тому, чего добился Цезарь для Галлии. Суждение это не вполне разумно, ибо от романизации Британии мало что осталось. В 1882 г. Моммзен называл завоевание Британии вредным [ ], в начале 1883 г. — не на пользу Империи [ ]. Положительная оценка Септимия Севера повторяется во введении к пятому тому «Римской истории», где в качестве апогея эпохи императоров названо правление этого властителя (RG. V 4 f.).

Ожидаемая умеренность в отношении придворных сплетен не подтверждается, семейные и личные дела императорского дома пересказываются, правда, не в том объеме, как в лекциях 1868—69 г. [МК], однако, тем не менее удостаиваются достаточного внимания. Нужно вникнуть в эти домашние мелочи; они имели во многом политическое влияние [ ]. С правления Нерона, правда, отсутствует текущая история императоров и следует изображение «военных действий» по принципу географического разделения пятого тома «Римской истории».

Следовало ожидать повторения противоречивой общей оценки принципата, который является Республикой с монархической верхушкой [ ], который представляется как одна из форм монархии [ ], но не как простая монархия [ ], а как конституционная монархия [ ] [ ], или диархия [ ], хотя сенат в своих правах не был равен императору [так в ], поскольку ограниченная власть императора и в imperium legitimum... приближалась к всемогуществу [ ] и не была связана никаким контролем [ ]. Принципом принципата была в высшей степени личная власть [ ], но принцепс есть не что иное, как государственный служащий... с исключительной властью [ ; ср. Ges. Schr. IV 160]. Как это сочетается?

Это не проясняется и тогда, когда Моммзен говорит о демократической миссии монарха Цезаря и его преемников [ ] и одновременно как Республику, так и принципат определяет как власть аристократии [ ], когда он клеймит позором скуку и бессодержательность императорской эпохи, даже заканчивает эпоху политиков правлением Августа [ ], и несмотря на это хвалит прогресс [ ] при императорской власти и мир (см.