|
В эпоху римских императоров мы наблюдаем за римским народом вплоть до периода его глубочайшего одряхления, вплоть до его самоуничтожения, потому что не варвары разрушили Рим, так у Моммзена в лекциях периода 1872—73 г. К началу великого переселения народов, когда легионы были наводнены германцами, с Империей в крупном масштабе произошло то, что в малом пережила Италия в конце периода правления Антонинов, когда они возложили обязанности военной службы на плечи провинциалов, главным образом дунайских земель: когда страна сама себя обезоруживает и предоставляет право защиты другой стране, она неизбежно оказывается под игом [ ]. Без армии Империя не устоит: собственное основание позднейшего падения Рима следует искать в падении воинской дисциплины [ ].
Императорская эпоха является полным политическим, военным, экономическим и нравственным банкротством тогдашней цивилизации.Овосточивание и варваризация, империализм и пацифизм — все это вызывало у либерального националиста Моммзена отвращение, но одновременно было для него достаточным основанием для распада [Римской империи]. Однако его приговор не безоговорочен. В 1868 г. он объяснял студентам [МК. 110]: «В военном и административном отношении при переходе от Республики к монархии можно говорить только о прогрессе». С одной стороны, национальная принадлежность позднеримских народов и племен является одной из самых важных категорий его приговора, когда он говорит о национальном единстве, национальных интересах, национальной политике в позитивном смысле. С другой стороны, к экспансионистской политике Рима Моммзен относится более чем сочувственно, когда говорит о цивилизаторской, а также культурно-исторической миссии римского оружия [ MH. II<sub>204 ff.</sub>][ ]» одобряет попытку Августа провести границу по Эльбе и нападение Септимия Севера на Шотландию [ ][ ]. Мирная политика императоров критикуется и воспринимается им как стагнация [ ][ ][ ][ ][ср. RA. 106]. Причиной распада Империи, с точки зрения Моммзена, послужили также, с одной стороны, финансовая несостоятельность [ ], с другой стороны — «военная монархия с неотвратимым ускорением ее процесса самоуничтожения», который всех подданных «нивелировал в соответствии с общепринятыми шаблонами». Когда говорится: «Империя — далекая от того, чтобы быть солдатской, — была, возможно, самой мирной и миролюбивой эпохой, какую когда-либо мог видеть мир в подобной пространственной и временной протяженности [ ]», — или: «Республика была войной, Империя была миром [ ]», — то тогда именно мир и был причиной слабости. «Собственно, обязательная мирная политика была ошибочной для государства: правления, отмеченные мощной активностью, оказываются обычно лучшими» [ ]. Моммзен ценит сильную и мужественную политику, которая объединяет и захватывает до тех пор, пока хватает сил [ ], но он не любит ни Траяна, который воевал излишне много, ни Адриана или Пия, воевавших излишне мало [ ][ ]. Моммзен во многом усматривает параллели между позднеримской историей и своим временем. Императорскую земельную собственность он рискует сравнивать с земельными наделами лондонских магнатов в сфере недвижимости [ ], и напротив, отсутствие государственных задолженностей отличает в его глазах принципат от современной финансовой политики [ ]. Государственный надзор за городами кажется ему таким же благотворным, как и конец существования немецких свободных имперских городов «с их близорукой и эгоистичной политикой взгляда со своей колокольни» [ ]» жизнь римлян в Галлии и Британии заставляет его вспомнить об англичанах в Индии [ ], римские войны против номадов Сахары — о французском маршале Бюго [ ]» мелочное отношение к принципам законности Констанция II он вновь обнаруживает уже в свое время [ ]. Поразительна высокая оценка им Наполеона [ ], а также то, что после затеянного Бисмарком в 1882 г. |
