Это не проясняется и тогда, когда Моммзен говорит о демократической миссии монарха Цезаря и его преемников [ ] и одновременно как Республику, так и принципат определяет как власть аристократии [ ], когда он клеймит позором скуку и бессодержательность императорской эпохи, даже заканчивает эпоху политиков правлением Августа [ ], и несмотря на это хвалит прогресс [ ] при императорской власти и мир (см. ниже). Аристократия времен правления императоров кажется ему значительно лучшей, чем республиканская, изменение, произошедшее в императорскую эпоху, так считает Моммзен, применительно к городскому устройству, было решительно к лучшему [ ][ ]. И несмотря на это читаем: Монархический порядок принципата был несовместим со свободной любовью к Отечеству [ ]. В исторической картине Моммзена доминирует политическое, его интерес к цивилизаторскому, культурному и религиозному отступает на задний план. Отсутствует изображение Римского мира (Pax Romana). Он изображает — неоднократно так именно называемый — театр военный действий.

Поразительно то, какое значение Моммзен придает финансам. Он практически изводит студентов денежной политикой и налогообложением, паритетами и эмиссиями во всех их численных деталях. Двор и гражданская администрация, военная служба и архитектура рассматриваются под рубрикой «Приходы и расходы», чье первенство, согласно программе, отмечается особо. [ ]. Усовершенствованной политикой налогообложения объясняется позитивная оценка Моммзеном позднеримской бюрократии, чиновничьего и правового государства Диоклетиана [ ], что абсолютно противоречит отрицательной оценке Макса Вебера. «Historia Augusta», о которой Моммзен [Ges. Schr. VII_{303 f} ] писал, что эти биографии есть жалкая пачкотня, дошедшая до нас из древности, широко используется как источник.

Среди очевидных заблуждений в части, относящейся к принципату, поражает то, что Моммзен делает Августа создателем римского флота [ ], что он отрицает существование состязаний на колесницах вне пределов Рима [ ], что он оспаривает существование идеи мессианства в древнем иудаизме [AW. 174=][ ], что он отрицает существование муниципальных пошлин [ ], что он игнорирует образовательную политику императоров [ ], что первое упоминание готов он связывает с Каракаллой [ ] и что он не признает верхнегерманско-ретийский лимес как римскую военную границу [ ], в исследование которого несколько позднее он сам внес значительный вклад. Его аргумент характерен: линию такой протяженности невозможно было оборонять, следовательно, она была бы военной глупостью, предположить которую за римлянами не представляется возможным. Неверная градация функций сената [ MH. II_{355 ff.}] основывается на моммзеновском тезисе диархии.

В разделе, посвященном доминату, Моммзен заблуждается, утверждая, что на Никейском соборе в 325 г. преобладало арианское большинство [ ], отказывая алеманам в способности завоевывать римские города [ ], связывая первое упоминание Парижа с Юлианом [ ], предполагая появление первых одомашненных верблюдов при Валентиниане [ ]» обозначая Валентиниана арианином [ ][ ] или рассматривая «немецкую» Библию Вульфилы как старейший перевод Библии вообще [ ]. Загадочно двукратное замечание Моммзена о том, что в период персидских войн Восточный Рим погиб [ ][ ]. Поскольку лекции проходят параллельно повествованию пятого тома «Римской истории», хотелось бы узнать, какие сделанные там исправления объясняются советом Виламовица.

Кажется, словно Моммзен снова предался блаженным заблуждениям юности, corragio dell' errare, когда выступал перед студентами. Его замечание о том, что в мире нет ничего более легкомысленного, чем чтение лекций у подтверждает, что у старого Моммзена было куда меньше сомнений, когда он стоял на кафедре, чем когда он сидел за письменным столом. В соответствии с этим в нашем тексте мы имеем дело с более темпераментным, скажем так, более юным Моммзеном, чем в отпечатанном материале того же времени.