Бледнея от страха. Марша пролепетала:

— Ты поступил со мной так…

— Как ты этого заслуживала! — оборвал ее Винченцо, прежде чем она успела закончить свою фразу. — Но после той ночи я пытался увидеться с тобой снова, боялся, что мое безответственное поведение может иметь последствия.

Потрясенная этим напоминанием, Марша отвернулась.

— Но когда не смог тебя найти, то обозвал себя дураком за то, что вообразил себе, будто ты могла пойти на такой риск. Я счел, что ты, перед тем как залезть в мою постель, приняла нужные меры, — признался он неожиданно холодным тоном. Его гнев куда-то пропал, он снова взял себя в руки. — Мне даже в голову не приходило, что ты могла скрыть это от меня. Хотя, в конце концов, зачем тебе нужно было это делать? В деньгах на его содержание ты не нуждалась и прекрасно понимала, что твоя семья возьмет на себя всю ответственность и предоставит тебе свободу…

— Все было совсем не так! — Голос Марши оборвался, захлебнувшись рыданием.

— Боже милостивый… — хрипло выдавил он. — Ты меня так ошарашила, что я еле на ногах держусь!

Марша плакала. Она чувствовала себя мишенью, в которую бросали ножи, и каждое попадание было точным. Слишком многое произошло за такое короткое время, слишком много испытано мучений, а теперь к тому же она оказалась в центре урагана, который не поддавался никакому контролю с ее стороны. Но, взглянув на Винченцо, на застывшее на его лице страдание, она поняла, что ему сейчас, может быть, даже больнее, чем ей.

Почувствовав внезапную слабость, она вновь рухнула на скамью и сжала руками разламывающуюся от боли голову. Он ненавидит ее, а ей так хочется его обнять! Хочется сказать ему, что она просит у него прощения, даже если до сих пор как следует и не понимает, в чем именно виновата. Как же, черт побери, можно защитить себя от того, кого так сильно любишь?!

— Мне нужно время, чтобы обдумать все это, — решительно сказал Винченцо и ушел, не обращая на нее никакого внимания.

Она смотрела ему вслед полными тоски глазами и зажмурилась, когда звук двигателя «феррари» утих вдали. Она тоже была не в себе, но никогда еще не видела его в таком состоянии. Но с другой стороны, спустя четыре года обнаружить, что в результате одной мимолетной ночи любви ты стал отцом — вряд ли кто-нибудь остался бы спокойным. Хуже всего для Винченцо то, что в этом случае он не мог управлять ситуацией.

— Мама!

Она подняла голову. Вдоль забора тихо крался Сэмми. У Марши сердце сжалось от жалости, и она раскрыла сыну объятия. Мальчик кинулся к ней и крепко обхватил шею матери своими ручонками.

— Прости меня, — засопел он ей в ухо. Марша погладила уткнувшуюся ей в плечо темноволосую головку, испытывая желание обнять его как можно крепче.

— Я больше не буду плохим мальчиком, — пообещал Сэмми.

— Дорогой, но ты же не всегда плохой.

— Я просто злился.

— Я знаю, — успокоила его Марша. — Но ты никогда не должен больше кусаться.

— А когда ты уедешь на поезде?

Марша проглотила комок в горле. За последние две недели она много раз говорила Сэмми, что больше не будет уезжать на поезде, но тот пока так и не поверил в это. Он уже привык к долгим отсутствиям матери. Может быть, Винченцо все-таки был прав? Может, она действительно плохая мать? Может, ей следовало тогда проглотить эту свою проклятую гордость и попросить его о помощи? Но тогда, четыре года назад, ей это казалось таким унизительным, что она сразу отвергла намеки Айрис на возможность судебного иска к отцу ребенка.

Боже мой, вот так история! — подумала Марша, чувствуя себя отвратительно.