- Уж не хочет ли князь твой на меня войной пойти за Берладника? Да где такое видано, чтобы из-за такой малости братья мир нарушали? Сказано не нами: «Худой мир лучше доброй ссоры». Так неужто будем ссориться?

    - Так ведь Берладник войну завёл! Галицию воюет!

    - Он за вотчину свою борется! Одолеет брата Ярослава - сядет на своём столе, а коли не одолеет…

    - Тогда и судить его! - крикнул Избигнев Ивачевич.

    - Когда его судить, только мне решать! - Изяслав тоже повысил голос. - Иль напомнить мне братьям-князьям, какого Берладник рода? Иль забыли они, как шестьдесят лет назад князя из рода его, Василька Теребовльского, по наговору ослепили? Великий князь Святополк Изяславич выдал его на расправу Давыду Игоревичу. Все князья тогда поднялись, вся Русь и отец ваш, Мономах Владимир, первым осудил это злодеяние. Мой отец, Давид Святославич, с ним заодно стоял. Так неужто хотите вы, чтобы я стал вторым Святополком, чтобы слугу своего верного на гибель выдал? Берладника уж предавали единожды - в позапрошлом годе Юрий Долгорукий едва не отправил его на казнь в Галич, роту нарушив. Я же крестным целованием дорожу и от слова своего не отступлюсь!

    Отповедь великого князя смутила уже всех бояр. И лишь Избигнев Ивачевич продолжал упорствовать:

    - Княже, Иванка Берладник - ворог нашей земли… Покоя на Руси не будет, пока он будет жив!

    - Покоя Ярославу Галицкому, хочешь ты сказать? Вот пущай он сам с ним и управляется. Ибо когда Юрий Долгорукий искал волостей своим сынам и сыновцам, чужие не вмешивались. Когда он зорил Волынь и Луцк, желая посадить Владимира Мачешича во Владимире, Чернигов в стороне стоял. И ныне я, как великий князь, приговариваю: Берладник - мой слуга и я своего верного вам не выдам, покуда жив!

    - Но ведь ты великий князь! - уже более в отчаянии, чем в праведном негодовании возопил Избигнев Ивачевич. - Тебе надлежит следить за миром на Руси. А Берладник…

    - А Берладнику я сам пойду и волости добуду, ежели такое дело!

    Это уже было прямое объявление войны, и послы поспешили удалиться, чтобы донести эти вести до своих князей.

    Изяслав тяжело перевёл дух. Но впереди его ждали послы ляшские и венгерские. С ними, он предчувствовал, говорить будет труднее.

    Ни с чем воротился Избигнев Ивачевич в Галич. Бледнел и исходил потом, переступая порог думной палаты. Ярослав Владимиркович только с виду хилый да бледный, словно растение, выросшее в тени, - разум у него дай Бог всякому, словно не одна, а сразу восемь мыслей рождаются в его голове. Вот сидит на золотом столе, длинными тонкими пальцами в подлокотники вцепился, вытаращил немигающие глаза, смотрит, кажется, прямо в душу… И на вид вроде спокоен, а внутри буря бушует. И не ведаешь, чего лучше - под эту бурю попасть или под спокойный немигающий взгляд.

    К облегчению боярина, Ярослав Галицкий спокойно выслушал весть о том, что посольство вернулось ни с чем. Спросил только:

    - А что прочие князья? Неужто никто не отозвался?

    - Отзывались, княже. Все своих мужей прислали, все грамоты отправили. А как я уезжал, так и ляшские послы прибыли…

    - И неужто всем отказал князь Изяслав?

    - Всем, княже. Ни с чем и уехали.

    - Быть того не может! Неужели встал один против всех? И ради кого? Ради Берладника? Изгоя? Виданное ли дело?

    Избигнев только развёл руками - мол, так всё и было.