- Неразумные речи молвишь, Кснятин Серославич, - насупил седые брови Молибожич. - Князь - он земле нужен. Аки защитник сирых и убогих да добытчик славы воинской…

    «И для боярства наград и привилегий», - мысленно добавил каждый.

    - Это я ведаю, - согласно кивнул Константин. - А токмо помыслите, бояре, ежели князь земле неугоден, ежели передних мужей не уважает, родовитых и знатных в поруба бросает, то не надобен земле такой князь. Иного надо на его место ставить!…

    - Скажешь тоже - иного, - фыркнул Тудор Елчич и полез обеими руками в блюдо, где были горкой навалены перепела. - Кого ставить-то? Малолетнего Владимира? Так ему едва шестой годок пошёл…

    - А Ростиславича забыли?

    - Берладника, что ль?

    Бояре разом перестали жевать, подтянулись, переглядываясь. Каждый хотел, чтобы сосед выдал себя. Нелегко было решиться на такое дело. Звали уже однажды Ивана, тогда ещё Звенигородского князя. Живы тогда были Скородум Глебович, Судислав Давидич да Станислав Кузьмич. Не глядел в домовину Елга Зереме-евич, был в силе Давид Ивачевич. Ныне из прошлых, кто звал Ивана Ростиславича, в живых остался лишь старый Молибог Петрилыч да Домажир с Избигневом. Бояре привыкли к Владимирке и Ярославу, пригрелись. Но уж коли сам Избигнев из княжеских палат сюда перебежал, значит, дело отлагательств не терпит.

    - Ивана Ростиславича? - наконец нарушил молчание Молибожич.

    - А чего? Он недалече стоит, сразу с полками, дойти ему просто. А по роду-племени он двухродный брат Ярославу-то. И отец его был старшим братом Владимирке Володаричу. Стало быть, ему по лествичному-то праву и сидеть в Галиче, - степенно промолвил Избигнев Ивачевич. - Он и летами старше…

    - И витязь добрый, - кивнул Святополк, вспомнив недавнее стояние под Ушицей. - И с погаными у него дружба, силу привести может великую, а рука твёрдая.

    - И кресту он верен, - вспомнил Тудор Елчич.

    Перечисляя достоинства Берладника, бояре упускали из виду остальное - и его дружбу с берладниками, которые летом пограбили тех же самых бояр, и то, что он уже ходил на Галицкий стол, а после многие пострадали за то, что призывали звенигородца. Святополк промолчал о том, чем закончилась оборона Ушицы. Главное другое - при новом князе должна пойти другая, новая жизнь. А что она станет лучше - об этом уж бояре позаботятся.

    - Всё это добро, - продолжал сомневаться Василий Молибожич, - да токмо не след забывать, что у Ярослава нашего жена из суздальских князей. А суздальцы, хоть и далече, а противники серьёзные. Долгорукого, отца их, в живых нету, да сыны его подросли - что Глеб, что Андрей, что Мстислав. Как бы к ним не побежал Ярослав подмоги искать.

    - Побежит, ежели жена надоумит, - поддакнули бояре.

    - Княгиню не троньте, - снова подал голос Константин Серославич. - Ольга Юрьевна с нами!… Она, ежели Ярослава скинем, первая Берладнику обрадуется. Аль не ведаете, каково ей живётся?

    Об этом бояре если не знали сами, то слышали от жён. Некоторые из них были ближними княгинины-ми боярынями и насмотрелись в терему такого, что мужьям шёпотом под одеялом пересказывать опасались - как целыми днями плакала княгиня, сидя взаперти одна-одинёшенька, как, случалось, поколачивал её муж, глумился и лишний раз норовил обидеть. Многие бояре жили со своими жёнами не лучше, но сейчас вдруг все разом встали на сторону княгини.

    Вот так и получилось, что уже на другой день нелёгкая занесла Константина Серославича в княжеский терем.