Сперва всё так и шло - Давидичи забыли о распре и поклялись, что помогали Изяславу единственно лишь потому, что тот держал Игоря Ольжича заложником. Ныне они не хотят служить Киевскому князю такой ценой и требуют свободы для двухродного брата. В Чернигове, Сновске, Стародубе, Новгород-Северском и Курске собирались войска для похода на Киев. Из Суздаля грозился выступить сам Юрий - тянулся к Киеву, ибо наконец-то зашатался под ненавистным сыновцем золотой стол. Казалось, один удар - и падёт Изяслав. И вокняжится он, Юрий Владимирич Мономашич по прозванью Долгие Руки.

    Расчёт оказался верен - с радостью принял Ивана Берладника Ростислав Смоленский. За брата была его радость - ежели дружина отбежала от Святослава Ольжича, стало-быть, совсем плохи его дела и вскорости быть концу войны. Берладский князь даже получил несколько деревенек между Обольём и Шуйской. Были там выморочные угодья, которые отошли в княжью казну после смерти старого боярина. Осев на землю и по старой звенигородской привычке посадив берладников на землю, он приготовился жить. Но не тут-то было.

    Серпень-месяц подходил к концу, ещё доцветала липа, а колос только-только наливался восковой спелостью, когда прискакал в сельцо Желанное, где стоял боярский дом, гонец из Смоленска. Не говоря лишнего слова, он вручил Ивану Князеву грамоту - надлежало, ни часа не мешкая, поспешать в Смоленск.

    К слову сказать, Иван только обрадовался. Отвык он от тихого житья, вникать в хозяйственные заботы не желал. Всё равно должно пройти немало времени, чтобы эта земля стала родной. А он не боярин - князь. Не три деревеньки ему нужны, а свой удел - тот, которым владел его отец.

    К Ростиславу прибыл в срок. Смоленский князь ему нравился - было ему чуть за сорок. В тёмных волосах ещё мало седины, движеньями - порывист, речь звучала гладко, а серые глаза смотрели спокойно и открыто. Княгиня, дочь Святослава Давидича, была ему под стать - как встанет, как повернётся, как слово скажет - так язык и замрёт от восторга. Дети не испортили её - было, как знал Иван, пятеро детей: старшие сыны уже на возрасте - Роман да Рюрик. Третьим был Давыд, коему миновал лишь седьмой годок, четвёртым - Святослав. Была и дочка, но та ещё в девчонках бегала, не ведая своей судьбы. Сейчас у княгини опять топорщилось чрево и ходила она по терему плавно, как утица, прислушиваясь к новой жизни под сердцем. Иван в первые дни своего житья в Смоленске успел углядеть, как жили меж собой Ростислав и Анастасия, и потихоньку им завидовал. Его самого мужское счастье знать, что дома ждёт любимая жена и малые чада, обходило стороной. Может, потом, когда-нибудь… но когда?

    На княжьем подворье, где Иван не был уже месяца два с небольшим, встретил он воеводу Внезда. Оба любившие войну, знавшие её не понаслышке, они как-то незаметно сделались друг другу приятелями. Сам Внезд был из древнего смоленского рода, считал своих пращуров ещё до тех времён, когда и самих Рюриковичей в помине не было. У него подрастала дочь. Но Иван даже не задумывался о том, чтобы породниться - возьмёт за себя смоленскую боярышню - и прости-прощай, мечта вернуться домой. Сядет на землю, обоярится, забудет, чей он сын и внук.

    - Что слышно, Внезд Кудеярыч? - окликнул он воеводу. - Никак, сызнова война?

    - Из Киева гонец прискакал, - уклончиво ответил воевода. - Да сразу к князю. С ним и говорили…

    - Нешто ты не слыхал ничего? - Иван спешился у крыльца.