- Не совсем. Местные верования и прочее мы будем проходить в будущем году, да и то в основном факультативно. А что, этот Отепе такая колоритная личность?

- Черт его знает. Хаяда вообще племя закрытое. А этот Отепе, тем более. Весьма неразговорчив. Я у него несколько раз бывал. Старик вежливо отвечает на вопросы, и демонстративно ждет, когда ты уберешься. Возможно, слегка двинут на религии. Здесь недалеко Бьер-Та - культовое место хаяда.

- Да, я слышала, - сказала Катрин. - Мне Пит Херисс рассказывал. Мы будем Бьер-Та проезжать? Любопытно глянуть.

- Нет, поворот к священному холму в пяти милях дальше по шоссе. Дорога неплохая и шлагбаум стоит. Экскурсии только организованные. В этом году, местечко, вероятно, получит статус закрытой зоны. Хаяда уже восьмой год судятся с министерством по Делам индейцев. Требуют признать Бьер-Та культовым местом официально. Нам только легче, - летом вечно идут жалобы на туристов…

Машина, покачиваясь, двигалась по просеке. Катрин смотрела в окно. Вроде лес и лес. Но какой-то чужой. В таком и бегать не захочешь.

Еловые лапы шуршали по крыше "Индейца". Темные ветви, как будто желали удержать, остановить машину. Почему в некоторых участках леса так мало звериных следов?

Катрин размышляла над странностями природы, наблюдая, как проплывают за окном деревья, то, сближающиеся в непроходимую чащу, то, открывающие неровные проплешины, похожие на заснеженные болотца. Мелькнуло несколько пожелтевших елей, торчащих у просеки, словно умершие на ногах часовые. За ними белело ровное и узкое пространство. Точно болото, - вон, даже зимой не единого следа. Джип, качался, плыл сквозь лес. Даже урчание двигателя не могло одолеть угрюмого молчания чащи за стеклами "индейца".

- Кажется, мы зря сюда сунулись, - прерывая сонную тишину, сказал Кеш. - Следов почти не видно, и вообще…, мертво здесь как-то. Чувствуется, что давно никто не ездил.

- Отепе наверняка ездил. А следы бледнеют, потому что снег уже пошел, - ответил шериф. - Здесь дом уже рядом, убедимся и обратно.

Катрин показалось, что в его голосе мелькнуло сомнение.

"Рядом" оказалось понятием растяжимым. Джип ковылял по узкой просеке еще минут сорок. Ехали в тишине. Если Кеш и хотел спросить у шефа, куда же, в конце концов, запропастилась хижина, то так и не решился. Катрин тоже молчала. Над просекой кружились ленивые белые "мухи". Наконец, "индеец" выкатился на поляну, обнесенную покосившейся изгородью. У противоположной опушки к ельнику жалось приземистое, но довольно длинное, строение.

Полицейские и Катрин молчали. С первого взгляда было понятно, что в доме что-то не так.

- Выходим, - сказал Андерс.

Мужчины вышли. Кеш взял дробовик. Катрин замешкалась, возясь со своим рюкзаком.

Над трубой дома дрожал горячий воздух. Котел топился. Медленно оседали на крышу и поляну крупные и редкие снежинки. Все остальное оставалось неподвижным. Дом, ветви деревьев на опушке. Цветные занавески в квадратных окнах хижины…

Холодный тяжелый воздух начал забираться под одежду. Катрин торопливо одернула куртку. Вынутый из сумки нож теперь уцепился клипсой за пояс джинсов на пояснице. Катрин с завистью глянула на "Беретту" на бедре шерифа. Такая же, даже лучше, скучала в сейфе одного европейского банка. Отличный ствол перешел Катрин по наследству от хорошего друга. Вот только носить и хранить его дома девушка никак не могла. По-крайней мере, до официального совершеннолетия.

Кеш взял дробовик наперевес.

- Спокойнее, - сказал шериф. - Здесь все тихо. Уже несколько дней.

Снег перед дверью хижины лежал нетронутый, уже подсевший после оттепели. Минимум два дня из дома никто не выходил.