Правильно ли он сделал, что служит большевикам, – вот смысл булановского вопроса Но решил дальше не уточнять – выждать, что последует за этим. Буланов же, в свою очередь, подхватил ответ Небольсина:
– И когда вы думаете выпустить его на пути?
– Скоро, – ответил ему Небольсин…
С гулом прошел кран под сводами, перетаскивая на станину парового молота броневые блинды для колес.
– Так, – сказал Буланов, начиная застегивать шубу. – Надеюсь, – и он задвинул стул на прежнее место, – что большевики еще не вытравили из вас понятия о прежней чести?
Аркадий Константинович хмыкнул:
– Вот вы о чем… Нет. Честь всегда при мне.
Буланов перегнулся через стол и влепил ему пощечину. Это было так неожиданно, что Небольсин растерялся.
– Вы помните, – сказал Буланов, – тот день в Совжелдоре, когда вы… коснулись моей щеки и неосторожно бросили вызов? Так вот, милостивый государь, ваш вызов я принимаю теперь… Извольте не отступаться. Ни в коем случае.
Небольсин встал, и тихой грустью наполнилось сердце.
– Я к вашим услугам, – сказал он, кивнув для верности.
Спиридонов пригласил Небольсина к себе. На столе лежал большой олений окорок, прокопченный возле костра; дал инженеру ножик и сказал:
– Режь и ешь… От пуза ешь, сколько влезет!
Подобрев от обильной еды, Небольсин рассказал, как к нему приходил сегодня Буланов и прочее…
– Понимаешь, – говорил он спокойно, – я сейчас не тот человек, чтобы дуэлировать. Это глупо, я отдаю себе отчет в этом. Но пойми и ты: я не мог отказаться. Называй это как тебе хочется: барство, дурость, традиции… Но я должен стреляться! Нельзя же прощать такие вещи. Есть положения, которые невозможно выносить на суд, ибо любой суд лишь усугубляет оскорбление. В таких случаях спор может разрешить только оружие…
– Где назначено? – перебил его Спиридонов серьезно.
– За Еловней, возле мостика… знаешь, там такая полянка?
– Хорошо знаю. А – когда?
– Завтра, в шесть утра… Ты молодец, что не смеешься. Сейчас, когда людей убивают, словно клопов, и вдруг… Вдруг почти по Пушкину: «Приятно целить в бледный лоб…»
– Дурак твой Пушкин! – сказал Спиридонов. – В лоб или в задницу – все едино: в живого человека стрелять всегда погано. Уж я-то знаю. Сколько на тот свет отправил, а все равно… Не привыкнешь! Слушай, – спросил потом, – а кто же в секундантах?
– Буланов, – ответил Небольсин, – хорошо понимает, что за такие вещи не погладят. Обещал только врача привести. Остальное – между нами. С глазу на глаз! Ты, – повторил путеец, – молодец, что не смеешься надо мною. Ты понял меня, да?
Спиридонов ничего не ответил и, отойдя к окну, долго стоял, оборотись спиною. Наконец повернулся к путейцу, лицо его было в лукавой усмешке.
– И без секундантов, говоришь? – спросил он Небольсина.
– Без свидетелей.
– Ну, это он врет. Как же можно в таком благородном деле, как дуэль, обойтись без секундантов? Мы ведь тоже романы читали… знаем, как это делается.
– Однако так, – заключил Небольсин, играя с ножиком.
Спиридонов расхаживал перед ним: руки назад, голова опущена, метался вдоль одной половицы как маятник. Резко остановился:
– В шесть часов… за Еловней. Ну, а – ты?
– Что я?
– Как ты решил, инженер?
– Пойду и прострелю ему ляжку. |