Изменить размер шрифта - +
Одного этого уже достаточно.

– Я готов закрыть глаза на подобную ерунду. Это имеет значение только при выборе жены.

– А я хочу быть именно женой. – Александра отложила недоделанный фартук в сторону.

– К любовнице всегда относятся лучше, чем к жене, – уговаривал ее маркиз. – Если я тебя не интересую, почему тогда ты пришла сюда?

– Я говорила вам, мне нужна была работа. В отличие от маркизов я должна сама зарабатывать себе на жизнь.

– Ты могла работать в любом друтом месте.

– Меня не брали в ателье. Кроме того, я уже была знакома с вами и надеялась, что леди Анна даст мне возможность отработать стоимость платья. Сколько раз еще мне придется повторять это?

– А как же сережки?

– Я пыталась вернуть их вам, милорд, но вы отказались. Что мне оставалось делать?

– Ты ждешь от меня слов любви? Только они смягчат твое праведное сердце?

Александру неприятно задел сарказм в его голосе.

– Извините меня, милорд. Подарки не могут купить чувства. Сейчас, если вы извините, я пойду спать.

Она хотела пройти мимо маркиза, но он загородил дорогу к лестнице. Схватив Александру, он попытался поцеловать ее, но она резко дернулась, и его губы лишь скользнули по ее щеке.

– Милорд, что вы делаете? – Она вырвалась из его объятий.

– Называй меня Джейком. Я хочу слышать свое имя из твоих уст. Я хочу убедить тебя.

– Убедить меня в чем?

– Что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

Александра не смогла удержаться от смеха.

– У меня нет никаких чувств к вам, милорд, и никогда не было.

Выражение его лица напугало Александру, заставив пожалеть о поспешно сказанных словах.

– Наступит время, когда ты будешь умолять хоть о крупице моего внимания, – прорычал маркиз и вдруг ударил ее по лицу.

Александра отшатнулась, пораженная его жестокостью:

– Милорд, я не хотела обидеть вас.

Она попыталась положить руку ему на плечо, но он шагнул в сторону, и она отпрянула.

Кинув на Александру хмурый взгляд, маркиз ушел.

 

Натаниэль поежился. Придя в себя ото сна, он наконец вернулся к реальности. Он делил узкую койку с другим человеком на борту скрипучего корабля-лазарета – одного из кораблей, который предназначался для тех, кто уже не в состоянии был работать, куда отправляли умирающих людей, откуда они редко возвращались. И все же здесь было чуть полегче. Никаких цепей, да и еда, хоть и та же похлебка, была чуть гуще варева, которым его кормили на «Ретрибьюшн». Правда, врачи совсем не испытывали сочувствия к больным, возможно, слишком утомленные их огромным количеством. Тем не менее равнодушие в его положении лучше, чем ненависть. По крайней мере они не походили на Сэмпсона, а именно благодаря ему Натаниэль провел в карцере столько времени, сколько там не проводил ни один заключенный. Перед этим его выпороли, и началось воспаление. В конце концов благодаря вмешательству священника его перевели на госпитальный корабль.

С тех пор он и лежал на этой койке, вдыхая затхлый воздух, наполненный испарениями его собственного тела и тел других больных, которых ни разу не мыли. Натаниэль отчаялся так, что отдал бы свою последнюю порцию еды за глоток свежего воздуха.

Зажмурившись, Натаниэль попытался уснуть, чтобы вернуться к своим мечтам об Александре, но безуспешно. Тогда он начал еще раз проговаривать про себя ее письмо.

Почта приходила к заключенным крайне редко и подвергалась строжайшей цензуре, при которой вымарывалось все что угодно, так что Натаниэль смог прочитать только несколько строк:

«...живу на Беркли-стрит с твоим любимым отцом... нашла тебя, как мы с Трентоном и планировали, и делаю все, что могу.

Быстрый переход