Еще оказывается, что бурное море – лучшее снотворное. Первые два утра на Раннем завтраке почти никого нет. Все проспали. Люди с многолетним опытом бессонницы сообщают о непрерывном сне в течение девяти, десяти часов. Сообщают они об этом с широкими и по-детски удивленными глазами. После долгого сна все кажутся моложе. Дневной сон тоже очень популярен. К концу недели, когда мы перепробовали все виды погоды, я наконец увидел связь бурного моря и великолепного отдыха: бурное море тебя убаюкивает, пока на окнах нежно шепчет пена, а двигатели гудят, как материнский пульс.

8

Я уже говорил, что знаменитый писатель и председатель Творческой мастерской Айовы Фрэнк Конрой писал собственное эссе о круизе для этой самой брошюры 7НК от «Селебрити»? Он правда писал, и начинается оно с трапа на пирсе 21 в первую субботу, с его семьей: «Всего один простой шаг переносит нас в новый мир, некую альтернативную реальность, непохожую на ту, что осталась на суше. Улыбки, рукопожатия – и вот нас увлекает к каюте дружелюбная девушка из Обслуживания клиентов».

Потом они выходят к релингу плывущего «Надира»: «…Мы осознали, что корабль отчаливает. Мы не почувствовали предупреждения, никакой дрожи палубы, гула двигателей, ничего подобного. Как будто земля волшебным образом уменьшалась, словно неторопливый отъезд в кино».

Примерно в таком духе написано все конроевское «Мой круиз с „Селебрити“, или Столько всего, да еще и загар». Я не осознал всех выводов эссе, пока не перечитал, откинувшись в первый солнечный день на Палубе 12. Эссе Конроя элегантное, лапидарное, привлекательное и убедительное. Еще добавлю, что оно коварное, вызывающее отчаяние и попросту ужасное. Его ужасность не столько в постоянных и гипнотизирующих отсылках к фантазии, альтернативным реальностям и паллиативным силам профессионального балования:

Я взошел на борт после двух месяцев интенсивной работы и умеренного стресса, но теперь все это казалось отдаленным воспоминанием.

Я осознал, что прошла уже неделя с тех пор, как я мыл посуду, готовил, ходил на рынок, бегал по делам или делал вообще что-либо требующее минимальной мысли или усилий. Самыми сложными решениями стало «сходить на дневной показ „Миссис Даутфайр“ – или сыграть в бинго»—

и не в избытке позитивных прилагательных, как и не в тоне восторженного одобрения на всем протяжении текста:

Ибо все наши фантазии и ожидания нужно было по меньшей мере превзойти.

Но когда дело доходит до сервиса, «Селебрити крузес», кажется, готовы ко всему.

Яркое солнце, теплый безветренный воздух, бриллиантовое сине-зеленое Карибское море под просторным ляпис-лазурным куполом неба…

Подготовка наверняка очень строгая, потому что сервис действительно безупречен, и безупречен во всех отношениях – от стюарда кают до сомелье, от официанта на палубе до менеджера Обслуживания гостей, от обычного матроса, который бросит все дела, чтобы добыть вам шезлонг, до третьего помощника, который покажет дорогу в библиотеку. Трудно представить себе более профессиональное и отточенное предприятие, и я сомневаюсь, что в мире многое может с этим потягаться.

Скорее важный момент реальной ужасности эссе обнаруживается в том, как оно заново разоблачает желание мегалинии заниматься микроменеджментом не только восприятия люксового круиза 7НК, но и даже интерпретации и формулировки этого восприятия. Другими словами, пиарщики «Селебрити» попросили одного из самых уважаемых писателей США предсформулировать и заранее одобрить круиз 7НК, причем с профессиональным красноречием и авторитетом, каких могут надеяться достичь редкие мирские наблюдатели и формулировщики.

Но реально главная ужасность в том, что задумка и размещение «Моего круиза с „Селебрити“» – коварны, сомнительны и просто за всеми полустертыми гранями приличий, что еще остались в литературной этике.