– Теперь все отправятся по домам? – прошептала Николь.

– Совсем нет, – ответил Джоселин, – музыка, танцы, ужин, вино и поцелуи будут продолжаться до рассвета.

– Для скромной свадьбы это довольно буйное веселье.

Он улыбнулся с довольным видом:

– В эти неспокойные времена приятно видеть, что народ находит в себе силы веселиться, так что простим им это.

– А как же Оливер Кромвель и пуритане? Они одобряют такие забавы?

– Скорей всего нет. Я уверен, что многие только из-за этого сделались приверженцами короля.

– Потому что они не хотят, чтобы их лишили права веселиться и следовать красивым обычаям?

– Конечно.

– И это правильно. Ты можешь представить себе Лондон без театров, где людям некуда пойти и не на что посмотреть?

Он внимательно посмотрел на нее:

– Почему ты так говоришь?

Сбитая с толку событиями этого дня и выпитым вином, Николь ответила:

– Я уверена, что их собираются закрыть. Теперь, когда Лондон в руках парламентариев.

– Ничего не слышал об этом.

– Уверена, что так и будет.

Джоселин улыбнулся:

– Похоже, я женился на ведьме, – он повернулся к ней, одной рукой подперев голову, а другой взял ее за подбородок. – Николь, я должен тебе кое-что сказать, и сказать сейчас. Я прекрасно понимаю, что ты вышла за меня замуж только потому, что старалась избавиться от притязаний Дензила Локсли, и я нисколько не надеюсь на то, что ты испытываешь ко мне какие-то чувства. Поэтому я оставляю за тобой право расторгнуть брак, как только ты этого пожелаешь.

Она уставилась на него:

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказал. Церковь имеет право расторгнуть брак, который мы заключили. Запретить развод может только специальное постановление Парламента, а он занимается этим так редко, что об этом не стоит и говорить. Ты очень красива и желанна, но, несмотря на это, я не хочу навязываться тебе в качестве нелюбимого мужа. И следуя этому принципу, я собираюсь покинуть тебя сегодня ночью и буду делать это каждый день, пока ты не признаешься мне, что полюбила меня и готова отдаться, или пока ты не скажешь, что хочешь расторгнуть наш брак.

У Николь в голове мелькнула глупая фраза типа: «Ты что, шутишь?», а так как ничего более подходящего она не придумала, поэтому предпочла промолчать.

– Ты молчишь, – продолжал Джоселин, – и в этом нет ничего удивительного. Но завтра, когда ты обдумаешь эти слова, ты поймешь, что я поступаю правильно, – его голос звучал все уверенней. – Если наша совместная жизнь продлится долго, и мы будем наслаждаться обществом друг друга, тогда ты сможешь мне отдаться не только телом, но и душой. Сейчас я понимаю только одно: ты самая загадочная, самая необыкновенная женщина, какую мне доводилось встречать. Я вижу твою неординарность и чувствую, что у тебя есть какая-то тайна, которую я пока не разгадал. Но в один прекрасный день, если мы еще будем вместе, я ее разгадаю. Клянусь.

Николь все еще ничего не говорила, она молча смотрела на него и чувствовала, как по щекам у нее бегут слезы. Джоселин же, видя, что она плачет, не мог понять почему.

– Может быть, я задел твое самолюбие, но, умоляю тебя, не принимай мое поведение таким образом.