– А Штефан?

– Он такой же, как и вы. Ваше излучение имеет нерегулярный характер. Иногда создается впечатление, будто вы посылаете сигналы наугад. Отправляете послания туда, где обитают души. Ваш передатчик работает, но ответ пока не приходит по причине помех на линии. Словно длина волны выбрана неправильно… Но я не знаю, как настроить передатчик. Я могу узнать радио, но не умею им пользоваться. Когда профессор попытался воздействовать на ваше сознание, я решил, что в результате он все разрушит, и вас тоже.

– Как видите, этого не произошло. Вы тоже участвовали в их экспериментах в качестве подопытного животного?

– Нет. Они прекрасно знали, что не получат от меня больше того, чем и так пользовались. Я страшился за вас, потому что меньше года назад в центре появился пленник, с которым они провели эксперимент, похожий на ваш.

– Дженсон упомянул об этом, когда меня укладывали в этот жуткий саркофаг.

– Он сказал, что потом случилось с тем человеком?

– Он сошел с ума и убил себя, верно?

– К несчастью, правда еще страшнее. Этот бедняга… Он был немцем по национальности, его звали Юлиус… Фамилию я забыл. Я встречался с ним вскоре после его приезда. Мне поручили оценить его потенциал. Он был очень напуган, цеплялся за меня… Его увели в какое-то помещение, куда нам не было доступа, и сделали то же самое, что и с вами. Когда на следующий вечер его перенесли в его комнату, он бредил. Без конца что-то бормотал – о каком-то пианисте, о часовне… И все время плакал. Меня привели к нему, чтобы я проверил, насколько возросла его способность транслировать сигнал. Но она не только не усилилась. Она оказалась нулевой. Его уничтожили. Его мозг был… – выражение ужасное, но точно передает суть – поджарен. Потом он целую ночь кричал. Наши комнаты были разделены многочисленными коридорами, но я и другие медиумы, мы слышали эти крики. Через несколько часов стало тихо. Мы решили, что он заснул. Лорен решила навестить его утром, но, придя к нему, увидела, что люди Дженсона устроили в комнате большую уборку. Работа была не закончена, и она заметила, что все стены забрызганы кровью. О случившемся они говорили только намеками, но мы поняли, что бедняга сломал ночной столик и ножкой проломил себе череп…

Валерия почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Его фамилия была Керштайн? – спросила она.

– Да, именно Керштайн. Теперь, когда вы сказали, я вспомнил. Но откуда вы его знаете?

– Это университетский профессор, к которому обращался Штефан. Этот Керштайн расспрашивал его под гипнозом, а потом вдруг бесследно исчез.

– Наверное, он рассказал о случае вашего друга не тому человеку, и этот рассказ долетел до центра…

– Возможно. Но, может быть, он сам бросился в пасть волку… – задумчиво предположила Валерия.

– Через центр прошло множество людей, но ни с кем, кроме него, такого ужаса не случилось.

– Я понимаю, что он чувствовал. Я провела взаперти несколько дней, но в голову мне уже начали лезть мысли одна черней другой. Думаю, что прошло бы какое-то время, и я, как и вы, убедила бы себя, что никогда оттуда не выйду. Я бы тоже всерьез задумалась о самоубийстве.

– Так думают многие, – сказал Саймон. – Но, к счастью, у большинства желание жить оказывается сильнее. Особенно у тех, кто наделен даром.

– Все пленники центра – медиумы?

– Не совсем. Но у каждого своя специализация. За пять лет я составил себе представление о деятельности центра. Всем заправляет Дженсон. Он изучает неизвестные науке способности человеческого мозга. Проводит исследования, проверяет гипотезы, но большую часть работы составляет изучение конкретных случаев и попытки вывести из полученной информации законы или принципы доселе неизвестные.