– Можете идти домой, – кивнул Александр. – Мы будем минут через пятнадцать.

Николь вопросительно посмотрела на баронессу.

– Влюбленные часов не наблюдают, – пояснила та, и ее дыхание, как у всех остальных, повисло облачком в морозном воздухе.

Вместе с Ротфельзами она повернула назад, и группа из трех человек двинулась к дому, чьи окна вдали манили светом и теплом.

Александр проводил баронессу взглядом. Она энергично шагала, увлекая за собой Ротфельзов, которые семенили следом по освещенному луной снегу.

С тех пор как он научился разговаривать, Александр называл ее именно так – «баронесса». А она, сколько он себя помнил, называла его не иначе как «мой милый». Их жизни тесно сплелись и теперь были неотделимы друг от друга. И все же, как бы ни сильна была его привязанность к ней, приходилось признать, что в жизни Александра есть лишь один человек, которого он любит по‑настоящему.

Ребекка.

67

19.50

– Да‑да, уточните, пожалуйста, как это имя пишется по‑английски.

В одной руке Коваленко держал сотовый телефон, слушая подробности убийства в Цюрихе, а другой выводил на листке своего блокнота какие‑то каракули. Звонил Ленар.

Мартен стоял в ожидании, не вполне уверенный в том, каким будет следующий шаг русского. Пока что тот ничего не сказал Ленару ни о Мартене, ни о компьютерном диске Хэллидея, ни о том, что отпечаток пальца, обнаруженный на машине Дэна Форда, принадлежит Реймонду Оливеру Торну. Насколько можно было судить, телефонный разговор касался исключительно трупа, найденного в Цюрихе, и обстоятельств этого дела, которые удалось разузнать французскому полицейскому.

– А вдруг это как раз тот, кого мы ищем? Хотя кто его знает… Может, какой‑нибудь другой придурок с ножом или бритвой. – Коваленко сначала бросил взгляд на Мартена, а потом снова скосил глаза на телефон и свои записи.

Итак, русский вытянул из него практически все, что только мог. Почему бы теперь не сдать Николаса Мартена французской полиции? Именно так следовало бы поступить с юридической и профессиональной точки зрения. Заодно это развеяло бы возможные подозрения Ленара насчет того, что Коваленко мог сам взять записную книжку из гостиничного номера Хэллидея, как о том в шутку высказал предположение Мартен. И все же… И все же Коваленко до сих пор ни словом не обмолвился ни о Мартене, ни об отпечатках пальцев. Это вызывало некоторое недоумение.

– Я сам поеду в Цюрих, – внезапно отчеканил Коваленко в трубку. – Хочу сам увидеть тело и место… Да, конечно, погода, понимаю… Аэропорты закрыты, поезда практически встали. Но мне важно добраться туда побыстрее. Если это наш герой, да к тому же развернул деятельность в Швейцарии, нам нужно немедленно сесть ему на хвост… Каким образом? На машине поеду. Нам, русским, к заснеженным трассам не привыкать. Не помогли бы вы мне раздобыть мощную машину?

Коваленко вдруг выпрямился и пристально посмотрел на Мартена.

– Кстати, Филип, наш общий друг мистер Мартен находится в Париже. А если точнее, он сейчас у меня.

Николас вздрогнул. Все‑таки Коваленко сдал его. Это означало, что о поисках Реймонда можно забыть. Вместо этого придется защищаться самому, пытаясь скрыть от французской полиции сведения о себе.

– Похоже, он никак не может успокоиться из‑за убийства своего друга. Пошел, знаете ли, опять в квартиру на улице Гюисманса и наткнулся там на записную книжку детектива Хэллидея… Да‑да, ту самую… Знаю, знаю, ваши люди ее искали. Вот вы бы их и спросили, почему не нашли. Как бы то ни было, еще раньше я дал Мартену номер своего мобильника. Поэтому он мне позвонил, а я за ним приехал. С тех пор он мне рассказывает, что Дэну Форду было известно о расследованиях в Лос‑Анджелесе.