Русский не ответил. Все его внимание было по‑прежнему сосредоточено на дороге.

– Тогда постараюсь угадать сам, – не желал ослаблять напор Мартен. – Потому что в глубине души вы опасаетесь, что Александр Кабрера и Реймонд Торн – одно и то же лицо. Между тем вам совершенно не нужно, чтобы об этом узнал кто‑то другой. Вот почему вы заставили меня изъять диск и страницы, на которых упоминается Аргентина. А саму записную книжку Хэллидея оставили, потому что у вас не было иного выбора, и теперь надеетесь, что Ленар никогда не узнает об остальном. И меня с собой забрали, потому что иначе француз забросал бы меня вопросами. Мы с вами единственные, кто представляет себе картину в целом, и вы хотите, чтобы ничего в этом плане не менялось.

– Из вас получился бы неплохой психоаналитик или, – Коваленко быстро скосил глаза в сторону попутчика, – детектив. – Он не мог надолго оторвать взгляда от дороги и еще крепче вцепился в руль, потому что снегопад стал сильнее. – Но вы не детектив, не так ли? Вы всего лишь студент‑старшекурсник Манчестерского университета. Я проверял данные на вас. Кстати, так мы вышли на леди Клементину Симпсон.

Мы или вы? У Мартена этот вопрос вертелся на языке, но задавать его он не стал, потому что и так знал ответ.

– Попросил бы вас держаться от нее подальше, – холодно произнес он. Чувство обиды по‑прежнему жило в нем.

В ответ Коваленко усмехнулся:

– Женщина она, конечно, молодая и привлекательная, но не в ней дело, мистер Мартен. Вопрос в следующем: если вы студент‑выпускник, то где начинали учебу?

Николас прикусил язык. Русский коп был не промах и заранее подготовился к беседам на щекотливые темы. Стоило Мартену допустить хоть малейшую оплошность, его тут же ловили на слове. Подавая документы в Манчестерский университет, он просто позвонил в Калифорнийский университет в Лос‑Анджелесе и, представившись Джоном Бэрроном, попросил выслать академическую справку. Получив ее, отсканировал страницы, загрузил их в свой компьютер и изменил имя с Джона Бэррона на Николаса Мартена, распечатал все заново и направил в приемную комиссию. Ни у кого никаких вопросов до сих пор не возникло.

– УКЛА, – буркнул Мартен. – Во время учебы там я сдружился с Дэном Фордом. И с Хэллидеем познакомился.

– УКЛА – это, должно быть, Университет Калифорнии в Лос‑Анджелесе?

– Да.

– Раньше вы об этом не говорили.

– Это не представлялось мне важным.

Коваленко, как внимательно ни следил за дорогой, все же не удержался. Его глаза на короткое время испытующе впились в Николаса. Но тот больше ничем не выдал себя, и оставалось лишь опять глядеть на дорогу.

– Что ж, отплачу вам правдой за правду, мистер Мартен. Это касается Питера Китнера. Может быть, после вы поймете мою обеспокоенность по поводу Александра Кабреры и мое же нежелание оставлять вас наедине с инспектором Ленаром.

70

Париж, дом № 151 на авеню Георга V. Время то же

Великая княгиня Екатерина Михайловна поправила прическу и самоуверенно улыбнулась, готовясь к официальной церемонии фотографирования. Слева от нее стоял ее сын, великий князь Сергей, справа – великий князь Дмитрий Романов, пожилой мужчина с серебряными волосами и пышными усами, который и в свои семьдесят с лишним выглядел более чем величественно. Он был главным соперником в борьбе за корону. И именно в его особняке проходил этот торжественный вечер.

За спиной фотографа толпились остальные Романовы – тридцать три человека, преимущественно в летах, элегантно одетые, с гордой статью. Эти мужчины и женщины, приехавшие из разных стран, самые влиятельные представители императорской фамилии, сильные духом, благородные, сохранившие неколебимую верность своему Богом данному наследию, истинные хранители традиций отечества.