Что ж, в его распоряжении не так много средств. Но других просто нет. В конце концов все свелось к двум простым вопросам. Был ли он готов рискнуть собственной жизнью и жизнью Ребекки, пытаясь отгадать истинный род занятий этих людей? А если так, то обладал ли достаточно хорошими актерскими качествами, чтобы разыграть подобный спектакль?

Ответ на оба вопроса был один и тот же.

У него не было выбора.

22

– Хочу говорить. – Мартен громыхнул кулаками в дверь и заорал что было мочи. – Хочу говорить! Хочу дать показания!

Три четверти часа спустя он уже сидел с завязанными глазами в комнате для допросов.

– И о чем же вы хотите нам рассказать? – поинтересовался знакомый гортанный голос. От него, как всегда, густо несло табаком. – В чем хотите признаться?

– Вы хотели знать, почему я присутствовал на ужине в Давосе. Вы спрашивали, кто такая Ребекка. Оба раза я солгал, потому что пытался защитить ее. На фотографии в моем бумажнике она совсем не такая, какой выглядит сейчас. Я был в Давосе по личному приглашению царевича. Ребекка мне не подружка. Она моя сестра. И официально ее зовут Александра Елизавета Габриэлла Кристиан. Она невеста царевича и должна выйти за него замуж сразу же после его коронации.

– Если это правда, то почему же вы не признались раньше? – Голос дознавателя был спокойным, даже каким‑то равнодушным.

Мартен не мог позволить себе отвлекаться на психологические объяснения и описание собственных мотивов. Ему нужно было просто гнуть свою линию, а потому он вернулся к тому, с чего начал:

– Я боялся, что вы попытаетесь использовать меня в качестве члена царской семьи. Поймете, что меня можно использовать в политических целях. Придумаете, как мною манипулировать. Даже убьете меня, если это как‑то способствует вашим целям.

– Мы можем сделать с вами все, что захотим. Точно так же, как и раньше. – Голос оставался ровным и бесстрастным. – Чего вы пытаетесь добиться, говоря нам все это сейчас?

Мартен предвидел этот вопрос. Тут предстояло совершить осторожный маневр и перенести давление с себя на дознавателя.

– То, чего я пытаюсь добиться, соответствует не только моим интересам, но и вашим.

– Моим? – Дознаватель выдавил из себя злобный смешок. – Так ведь это вы связаны, и на ваших глазах сейчас повязка. Это ваша жизнь висит на волоске, а не наша.

Мартен в душе довольно улыбнулся. Собеседник был не только озадачен, но и несколько уязвлен, значит, оказался в позиции обороняющегося. Как раз этого Николас и добивался.

– Я тут у вас уже долго сижу. Слишком долго.

– Ближе к делу! – рявкнул дознаватель. Теперь он был откровенно раздражен. Тем лучше.

– Дни летят. Дата коронации Александра Романова все ближе. А его будущий шурин запропастился куда‑то. Ищут‑ищут, а найти не могут. Между тем ни семейная жизнь, ни само положение монарха от такой ситуации не выигрывают. Будущий царь нервничает, злится.

Мартен опасался, что на этом месте дознаватель спросит, а почему же о его исчезновении не пишет пресса. Но тот не спросил. Сам‑то Николас давно задавался таким вопросом. Оставалось предположить, что Александр распорядился замять это дело. И, как видно, замяли.

– Поскольку от меня нет никаких вестей, тело мое до сих пор не найдено, а в мире очень неспокойно, – продолжил он, – наследник престола и его люди наверняка думают, что меня похитили. По их мнению, тот, кто это сделал, дожидается коронации, чтобы совершить какой‑нибудь теракт с моим участием. А такого они допустить не могут.

Как вы, должно быть, знаете, у царевича есть личная охрана, которая называется Федеральной службой охраны, или сокращенно ФСО.