Рот, как и раньше, скривился в ухмылке. На сей раз она выражала не только радость обретенной свободы, но и подлинное торжество. Кем бы ни были люди, державшие Мартена взаперти, они всерьез восприняли его предупреждение, быстро проанализировали сложившуюся ситуацию и пришли к выводу, что им совершенно ни к чему встреча с ФСО или российской тайной полицией. После нескольких недель «в гостях» Мартен в мгновение ока стал кем‑то вроде нежеланного ребенка, который для всех служит только обузой. И его в буквальном смысле вышвырнули на улицу, прокатив предварительно на грузовике, с тем чтобы он не смог отыскать пути назад. Эта их фраза «помилуй тебя Бог», возможно, и была своеобразным заклинанием, но никак не смертным приговором. Скорее тут можно было говорить о напутствии. А учитывая, что ему в целости вернули все, что при нем было, эти слова звучали и как мольба «быть милостивым» к ним, если судьба когда‑нибудь снова сведет его с ними, но только роли их поменяются.

Весело загоготала проходившая компания подростков. Их смех натолкнул Мартена на мысль о том, что он слишком выделяется, стоя в одиночестве. Он снова зашагал, как и все вокруг. На ходу опустил бумажник в карман, а потом открыл пластиковый конверт.

В нем было тисненое изображение династического герба Романовых, похожее на монету. Очевидно, памятка о давосском торжестве. К ней прилагался еще один сувенир – тот, о котором упоминал дознаватель. Из покоробившегося от влаги конверта кремового цвета Николас извлек простую, но элегантно оформленную карточку, которая, как конверт и остальное содержимое бумажника, пострадала от купания в речке.

У него перехватило дыхание, и он словно обратился в столб, стоящий на тротуаре. Люди ругались и толкались. Но ему было все равно. Его внимание было целиком приковано к карточке, которую он держал в руке. Она изрядно намокла, но текст вполне поддавался прочтению. У верхнего края золотыми буквами было напечатано:

«Вилла „Энкрацер“.

Давос, Швейцария.

17 января».

А ниже – остальное:

«Меню торжественного ужина по случаю объявления о восстановлении императорской династии Романовых на российском престоле и провозглашения Александра Романова престолонаследником…»

Мартена начала бить дрожь. В его руке был не просто сувенир. Не просто памятная открытка, возвещающая о восстановлении монархии. Это было то, что они с Коваленко искали, не жалея сил. Второе меню!

Москва, парк Горького. Среда, 21 апреля, 6.20

Официально парк открывался лишь в десять утра, но для блюстителя порядка, желающего сбросить вес и прийти в форму, делали исключение. Прохладным весенним утром Коваленко занимался оздоровительным бегом. За час он уже в третий раз пробегал мимо гигантского колеса обозрения. Ему изрядно надоели бочкообразный живот и второй подбородок, который приходилось скрывать бородой. Поэтому он начал меньше пить, лучше питаться и рано вставать. А еще бегать, бегать, бегать… Он не мог с полной уверенностью сказать, зачем ему все это. Наверное, чтобы выиграть время и попытаться отодвинуть невзгоды, неизбежно приходящие вместе со средним возрастом. А может быть, чтобы хоть как‑то отгородиться от всеобщего умопомешательства по поводу Александра и Ребекки. Эту тему бесстыдно эксплуатировали СМИ, в припадочном стиле освещавшие каждый день, остающийся до свадьбы и коронации блистательной пары.

Коваленко попытался получше сосредоточиться на беге, но этому помешала трель мобильника, раздавшаяся из внутреннего кармана спортивной куртки.