|
Если кто‑нибудь захочет проверить, то столкнется только с неразберихой. Той самой, которая способна нам помочь. Я мертв. Я не тот, за кого меня принимают. Я преподаватель, а не студент. Никто ничего не сможет выяснить наверняка. Университет – это настоящие бюрократические джунгли. Люди приходят, уходят, постоянная текучка. Чтобы докопаться до сути, могут потребоваться дни, а то и недели. Но нет гарантии, что даже тогда все разъяснится до конца. – Николас, не мигая, опять смотрел собеседнику в глаза. – Вы сможете сделать то, о чем я вас прошу?
– Я… – замялся Коваленко. – Вспомните, Юрий, он ведь еще мальчишкой убил своего брата, а став мужчиной, убил отца. – Вы это про взрыв машины, в которой погиб сэр Питер? – Да. – И вы думаете, что это дело рук Александра? – Нетрудно догадаться. Коваленко оцепенело смотрел на Мартена. Он поднял глаза, лишь когда к ним подошел официант. – Действительно, отгадывать нетрудно. – Коваленко навалился грудью на столик и понизил голос: – Было использовано сложное взрывное устройство, и таймер был российского происхождения. Расследование идет ни шатко ни валко. Но все это еще не повод утверждать, что преступление совершил или подготовил Александр. – Если бы вы видели его глаза там, на мосту, над виллой, когда он пытался убить меня, если бы видели нож и то, как он им ловко орудовал, то у вас не осталось бы вопросов. Он теряет контроль над ситуацией, у него почти не остается возможностей. Именно об этом мы с вами думали при виде Дэна, которого доставали из реки. И когда мы увидели, что он сделал с Вабром. То же самое произошло и с Лоссбергом в Цюрихе. – Значит, боитесь, что однажды жертвой его безумия может стать и ваша сестра? – Да. – Тогда, товарищ, вы правы. Надо что‑то делать.
26
Петропавловский собор, придел Святой Екатерины. Санкт‑Петербург, Россия. Четверг, 3 апреля, 11.00 Похоронные свечи чинно горели в руках Александра и Ребекки, стоявших в одном ряду с президентом Гитиновым и королем Испании Хуаном Карлосом. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Григорий II вел заупокойную службу, которая отличалась особой торжественностью. Слева стояли три взрослые дочери Китнера с мужьями. Присутствовали еще несколько священников, помогавших его святейшеству, да баронесса, одетая в черное, с вуалью на лице. Вот и все. Служба была частной – только для самых близких. Перед ними стояли три закрытых гроба с останками Питера Китнера, его сына Майкла и жены Луизы, кузены Хуана Карлоса. – И после кончины своей Петр Романов служит России, возвратив величие ее душе и земле. – Слова Патриарха отражались гулким эхом от инкрустированных золотом колонн и каменных плит, под которыми покоился прах прапрадеда Александра – убитого царя Николая, его жены и троих из их детей. Эта церковь, наполненная мрачным великолепием, служила местом последнего успокоения всех русских монархов со времени царствования Петра I. Сейчас здесь с согласия российского парламента хоронили Петра Романова‑Китнера и членов его семьи, хотя он так и не взошел на престол. – И после кончины телесной дух его живет. «И после кончины…» Губы баронессы, скрытые вуалью, тронула ироническая усмешка. И после кончины своей укрепляешь ты власть и влияние Александра, делая для этого даже больше, чем мог при жизни. В кончине своей ты любим народом, даже стал в глазах его мучеником. Но главное в том, что ты сослужил неоценимую службу Александру, оставив его единственным среди Романовых законным наследником престола по мужской линии. «И после кончины…» Те же слова находили отклик и в душе Александра, но очень своеобразный. |
