– Какие еще другие дела? И с какой стати нас доставили сюда среди ночи? Что интересно, от тебя ни слова. На улице уже темно, и тут являются люди из ФСО, берут нас в охапку и увозят из Москвы. Потому что ты, оказывается, очень занят. А наше дело – сидеть взаперти.

Александр махнул рукой, сделав Мурзину знак открыть дверь, отстегнул ремень и вылез наружу, затем отошел подальше от вертолета.

– Баронесса, хочу вам сообщить, что брат Ребекки жив. Прибыл в Москву вчера вечером. Потому мне и пришлось отправить вас с ней в Царское Село.

– Где он сейчас?

– Нам пока неизвестно.

– А ты уверен, что это именно он?

– Да.

– Значит, царица была права с самого начала.

– Баронесса, Ребекке неоткуда знать об этом.

Баронесса де Вьен, дойдя до середины библиотеки, резко развернулась на месте и направилась к окну.

– К черту Ребекку, – злобно фыркнула она. – Есть новости, которые куда важнее.

– Что за новости?

– Вчера ты встречался с президентом Гитиновым.

– Да, и что же?

Она быстрым движением заправила прядь волос за ухо и повернулась спиной к излишне яркому свету.

– Ты ему не понравился.

– Это как понимать?

– Ему не понравилось то, как ты держался. Слишком высокомерно.

– Баронесса, я был подчеркнуто вежлив. Мы поговорили, и я не сказал ничего такого. Если это считать высокомерием…

– Он видел тебя насквозь. С его точки зрения, ты слишком силен. И питаешь тайные амбиции.

Александр самодовольно ухмыльнулся и посмотрел на Москву‑реку и громаду Кремля за нею.

– А он, оказывается, проницательнее, чем я думал.

– Гитинов не дурак, иначе не стал бы президентом. Так что винить в возникших трудностях следует тебя, а не его. – Тон баронессы был резок.

Александр поспешно повернулся спиной к вертолету, будто Мурзин и экипаж могли увидеть выражение его лица или, хуже того, подслушать разговор.

– Неужели твоя жизнь ничему тебя не научила? Неужели так сложно усвоить простое правило? Никогда, никому, ни за что не показывать, что у тебя на уме. – От библиотечных окон баронесса направилась в глубь библиотеки.

– Ты хоть в состоянии представить, чего стоило вытащить тебя на то место, которое ты сейчас занимаешь? – продолжила она. – Я говорю не только о годах, которые потребовались, чтобы выковать твой характер. Не только о годах физической и иной, очень специфической подготовки с целью сделать из тебя сильного и жестокого человека, достойного стать государем всея Руси. Я говорю еще и о политических маневрах. – С каждым словом злоба ее росла. – Кто почти два десятилетия обрабатывал триумвират – вместе и по отдельности? Кто втирался в доверие к этим людям, кто проникал в их мысли, разбирался с их проблемами, давал им деньги, много денег? Кто убедил их в том, что единственный способ стабилизировать страну и укрепить ее национальный дух – это восстановить монархию? Кто убедил их потребовать от сэра Питера Китнера отречения в твою пользу? – Гнев баронессы достиг высшего накала. – Так кто же?

– Вы, – еле слышно пробормотал он.

– Да, я. А значит, слушай меня внимательно, особенно сейчас. В отношениях между президентом и триумвиратом по сей день сохраняется немалая враждебность. Напоминаю, что именно эти трое оказали давление на обе палаты парламента, чтобы тот принял решение о реставрации монархии. Они пошли на это, поскольку я убедила каждого из них, что такой шаг в наилучшей степени служит не только интересам России, но и их собственным целям.