Куда все подевались? Где наши цветы?

Куда исчезли женщины? — изумился Прошка искренне.

Присядь, Прохор! Поговорить хочу с тобою с глазу на глаз! Этот разговор не для женщин, — повернулся лицом к Дылде: — Затянулось наше знакомство, Прохор. Я думал, ты сам поймешь все без объяснений. Слишком разные мы люди. Потому не сможем жить вместе. Разница слишком очевидна. Она во всем: в воспитании, образовании, в окружении, манере общения. И тут нет иного выхода, как только расстаться. Не сможешь ты в своем возрасте подняться до нашего уровня. А нам пасть до твоего — совестно и негоже. Это однозначно. Мы пытались ломать себя, стерпеться, старались тебя подшлифовать, но не удалось. Постоянный дискомфорт измотал всех. Пора покончить с этим. Не могут тащить семейный возок такие разные люди! К тому же у Анны имеется теперь человек нашего круга, достойный того, чтобы мы признали его своим, родным человеком. Он соответствует нашим представлениям. Ты оказался среди нас случайно. А потому не обессудь. Всему приходит конец. Надеюсь, поймешь меня правильно и не станешь таить обиду. Более не можем жить вместе под одной крышей.

Прохор молча встал, огляделся.

Я понял все. Пойду, соберу вещи, сказал тихо.

Не стоит себя утруждать, они уже собраны. Вот деньги тебе на первое время. Других претензий нет. Ты — хороший человек, но в своей стае. Помнишь, я не случайно рассказывал, как белые медведи прогнали бурого? Это о нас… В природе такого не случается Она мудрее. Ей чужды эксперименты.

Зачем так долго? Я все понял и ухожу! — осмотрелся Прошка и спросил: — По вашему этикету с моим суконным рылом дозволите проститься? Иль сочтете неуместным? — усмехнулся криво.

Не стоит! Расстанемся по-английски, без слов! Так лучше для всех…

Что ж! Воля ваша! — оглянулся, увидел за спиною чемоданы, взявшиеся неведомо откуда, и вышел в дверь, не оглянувшись на окна. Поймал такси и поехал в общежитие.

Его никто ни о чем не спросил. Смеяться над Прошкой попросту не рисковали. Ему указали на свободную койку. Дылда затолкал под нее чемоданы, даже не заглянув в них, и тут же отправился к Верке — недавней клиентке, молодой разбитной бабе, умевшей держать верх над всеми.

Прошке она понравилась тем, что даже его, бывалого кобеля, обескуражила. И не он ее, а сама вытащила его с хохотом из-за стола и затолкала в спальню.

Ну, чего рот разинул? Не надо меня уговаривать. Я сама уломалась! — сорвала с себя халат.

А если откажусь? — прищурился Дылда.

Только попробуй! Яйцы вырву! — прыгнула в постель, схватила Прошку в охапку, смяла, налетела вихрем.

Ну, ты и баба! В первой такая крутая попалась!

Цени! В другой раз не обломится! Ты мне по кайфу. А раз так, зачем ломаться? Себя и тебя мучить?

Она сбила с толку натиском и предложила навещать ее. Он не часто, но заглядывал к ней. Боялся бабы. «Такая любого подомнет и в бараний рог свернет, а мне только того и не хватает для полной остроты ощущений», — думал Прошка и не хотел привыкать.

Верка встретила его привычно, будто только вчера расстались и спросила по-домашнему просто:

Жрать хочешь? Иль сразу в постель?

Давай сначала перекурим, — предложил бабе.

Вот так? Какая сука посмела тебя раньше меня оттрахать?

Ох, Верка! Не баба! Старый козел достал! И представь, даже в морду дать не смел! В заслуженную! От того на душе тошно как в отхожке!

Плюнь! Ну что ты потерял? Дай ты бабе хоть десять дипломов, клянусь, она в постели все равно говно против меня. Тебе нужны ее знанья? Куда их денешь иль повесишь? Вот и я говорю, вся бабья наука ниже пояса. Коль нет в ней огня, дипломом не заменишь. Никому не нужна! На такую по приговору трибунала влезть не заставишь. Это все равно, что членом лунку во льду долбить.