Алкаш! Дешевка! Меня лаешь, а сам чем лучше? — разъярилась баба и впервые решилась, подняла за шиворот к самому потолку, бросила на пол с размаху.

Сашка, крякнув, тут же стих. Лежал, не шевелясь, не ругаясь. Любка выдавила из его кулака сторублевку и, взяв сына, пошла с ним в магазин. Вернулась через час. Дверь в квартире оказалась закрытой.

Баба долго стучала, колотилась кулаками и ногами, просила, уговаривала, но в ответ ни слова. Никто не открыл двери, и Любка пошла к окну. Занавески плотно задернуты, сквозь них ничего не видно. Она стукнула в стекло, но Сашка не выглянул.

«Ладно! Сам виноват, коль так!» — вернулась к двери и с размаху высадила ее. Мужа дома не было. Любка увидела распахнутый настежь шкаф. В нем ни одной ее вещи. Словно ветром все сдуло. Баба выронила сумки, расплакалась навзрыд. Сын молча разделся, нежно обнял мать, уговорил закрыть дверь, вставив в петли.

Любка понемногу успокоилась, навела порядок, сварила пельмени и ждала, когда вернется Сашка. Тот заявился к ночи. На четвереньках. Долго пытался вставить ключ в замочную скважину. Потом понял, постучал. Любка открыла. Муж ввалился весь в грязи.

Ну, что сука? Сколько кобелей привела? — начал с порога.

Баба, ни слова не говоря, схватила его за душу, затащила в ванну, сунула под холодную воду головой, не дав ни раздеться, ни разуться.

Сашка выкручивался, пытался вырваться, он кусал, царапал Любку, но та не отпускала, держала мужика под холодной водой, приговаривая:

Я с тебя дурь вышибу, козел облезлый!

Вытащила, лишь когда мужик не только кричать не мог, задыхаться начал.

Он мигом выскочил из мокрого тряпья, прыгнул в постель, дрожа всем телом, стучал зубами. Весь хмель как рукой сняло. Ох, и досадовал мужик на последнее обстоятельство. Ведь совсем не так хотел. Думал, вернувшись домой, проучить бабу, избить дочерна и примириться лишь после долгих уговоров, если она отдаст ему все деньги. А потом до самой смерти попрекать бабу, чем она зарабатывала, при том хвалиться, что кроме него, никто бы ей такого не простил. Но Любка<style name="80"> опередила</style> и<style name="80"> даже не</style> думала предлагать деньги. Наоборот, подошла к постели и спросила:

Сказывай, говнюк, куда мои вещи дел?

У Сашки в горле заклинило от бешенства. «Она еще с него смеет требовать отчет? Ну, это уж слишком!».

Только откинул одеялко, чтобы вскочить, Любка коленом к постели припечатала. Надавала по морде, по спине, пригрозила придушить, если не вернет барахло.

Сын, никогда не видевший мать, избивающую отца, от страха боялся выйти из кухни, лишь изредка выглядывал в комнату, ожидая, когда все закончится.

Сынок! Сережка! Заступись! — увидел сына Сашка, но мальчишка не хотел вмешиваться.

В свои годы он частенько получал от пьяного родителя ни за что. Сколько раз хотел уйти из дома. И лишь мать удерживала. Ее мальчишка жалел.

И ты меня продал, выблядок? Чей ты есть? — орал Сашка. Любка вдавила его мордой в подушку, не давая кричать, дышать. Она разъярилась не на шутку.

Лишь чудом мужик сумел повернуть голову, глотнуть воздуха.

Отпусти, паскуда! Хана! Не стану больше жить с вами! Завязываю! — вывернулся из-под колена и, вскочив на ноги, стал одеваться.

Чтоб без возврата! Слышишь?

Я за милицией! Пусть вас власти вытряхнут отсюда! Обоих! Насовсем! Я — хозяин квартиры! Вы — халявщики! Никто! Нехай выбросят! Я квартиру закрыл. Как посмели вломиться сюда? У меня другая баба имеется! Ее приведу! Она — не блядь, заразу не принесет, как ты! — выскочил за дверь.

Любка не поверила в услышанное. Ну, кто всерьез воспримет алкаша? А через час в квартиру вошли двое милиционеров, следом за ними — Сашка.

Любка ушам не поверила, что ее муж написал на нее заявление в милицию.