Да он за бутылку сам раком станет!

У него, гада, ни стыда, ни совести!

У наших бомжей курево стрелял, а у него попробуй, попроси, вмиг забрызгает.

Да что там курево? Вместе с нашими мужиками на пиво складывался. Ну, а когда ему бутылка попала, он ее как начал, так и прикончил, — рассказывали бомжи.

Любка слушала молча. Обидно было. «Столько лет потеряла», — горевала баба. А ведь могла устроить свою жизнь иначе, но поспешила. Не стала ждать из армии своего парня. Захотела жить в городе и согласилась на первое предложение. Уже через полгода о том пожалела, но слишком большим был срок беременности.

Послушай, Люба, наши бабы по-разному живут, как и все мы. Одни простикуют, воруют, бродяжничают, другие работают. От городских мы отличаемся тем, что нет квартир, у многих нет документов и прописки. Есть, кто от милиции прячется, от расправы. Этим в город лучше не соваться. Тебе дорога открыта, выбирай, как жить станешь. Одно верно, стол общий, с голоду не сдохнешь. А и без дела не засидишься. Таких и у нас не празднуют, — предупредили бомжи.

Любка на следующий день вышла на работу, но, возвращаясь вечером, зашла в кафе, хотела выпить чашку кафе за целый день. Вот тут-то и подсел к ней улыбчивый русобородый Степан. Разговорились. Мужик заказал себе пива и шпроты, достал из сумки деревенский хлеб и сало. Предложил Любке. Та отказалась, но Степан был настырен.

Жаль, что в городе бываю редко. В деревне всегда дел полно. Не то отбил бы тебя у мужа! Зачем такой красе в городе чахнуть?

Не у кого меня отбивать! Ушла я от мужика вместе с сыном. Осиротели мы с Сережкой. А и замуж не собираюсь. Не хочу больше головой в петлю лезть. Хватило одного. Теперь уж никому не поверю.

Выходит, подморозило тебя? — вздохнул Степан и спросил: — А сыну сколько лет?

Теперь восьмой год…

Уже не малыш, но самый возраст, когда отец ему нужен. С кем же он теперь? С папашей?

Нет. Один. Ждет меня.

Где живете?

Где придется! — покраснела Любка, вспомнив жалкую лачугу, где ждет ее Сережка, выглядывая из двери на дорогу.

Извини, Степан, засиделась я с тобой, а мне спешить надо! — встала баба.

Люба! Нет деревни без собаки! Так и каждый из нас не в ответе за другого. Дай мне адрес! Может, когда-нибудь загляну.

Нет у меня адреса! И заходить не стоит, — разозлилась баба на себя за то, что разговорилась с мужиком совсем чужим и незнакомым. «Почти час проговорили, а ведь сын ждет. Давно б уже с ним была бы!», — торопится Любка, не оглядываясь по сторонам.

И где ты, бабонька, шлялась? — встретил Любку Павел у хижины и, окинув хитрющим взглядом, сказал, будто ушат холодной воды вылил на голову: — Тут твой Дамочка возникал! Приперся косой в жопу, пацана хотел забрать. Ну, мы его подналадили, кому куда удобно было! — рассмеялся громко. — По всем падежам просклоняли мудозвона, ходячую парашу!

Зачем ему Сергей понадобился? Ведь при ментах отрекся, сказал, что не его сын!

Что-то задумал утворить с мальцом. А может, вздумал пристроить, чтоб самому за его счет дышать. Не иначе! Ведь мужик, какой от ребенка отрекается, свой хрен на помойке сыскал и не верит ему до гроба Таких мудаков живьем урывать надо! Чтоб другим рядом с ними дышать совестно не было. У нас вон Бублик канал. Он на Колыме свое хозяйство поморозил. Его на бабу и домкратом не поднять. Ни к чему они ему. Однако прилепился к вдове. Троих ее детей вырастил. Всех усыновил. И не только чужим, самому себе родными яйцами клялся, что эти дети — его родные. Кто не верил, того пиздил, да так, что те потом остальных убеждали!

А зачем, если баба не нужна, все же женился? — не поняла Любка.

Вот, курица мокрохвостая! Да разве постель в жизни — главное? Шалишь! Важней всего тепло и понимание! Вот на том семья держится! И баба ему попалась путящая! Душевная, теплая.