Это как раз понятно. Мести нашей опасается. За пережитое в ментовке! И чтобы не прижучили ее за все, решила отпахать, чтобы самой дышать спокойно! — догадался Шнырь.

В самое очко! Что скажешь? Не зря о тебе и нынче помнят в городе! — улыбался Павел.

Мужики ничего не успели сообразить, а у костра уже поубавилось бомжей.

Пыхтя и чертыхаясь, торопя самого себя, подгоняя последними словами, бежал в город Камбала.

Когда-то кузнецом работал человек. Семью имел крепкую, дружную. Троих детей растил. Трое сыновей… В один день вместе с женою их не стало: грибами отравились. Сами собирали их, не знали, что пыльца поганок, осевшая на рядовках, так опасна.

Он не любил грибы. Не ел их никогда, потому остался жить… Себе на горе. Пять лет сиротствовал. Жизнь потеряла всякий смысл. Он целый год не уходил с кладбища, а потом запил по-черному. Как выгнали с работы, как пропил квартиру почти не помнил. Его лечили в больницах от запоев. Помогало ненадолго. Вот там он и познакомился с сердобольной санитаркой. Та жила в своем домишке, неподалеку от больницы. Она тем и славилась, что пережила пятерых своих мужей. Никто не оставил ей ребенка, и жила баба в старой избе одинокой кочкой. Никто из знавших ее не хотел стать шестым покойником. А потому целых десять лет маялась в одиночестве и решилась сама себе сыскать мужика. И нашла Никиту.

Ничего, нормально жили. Сожитель бил не так уж часто. Прежние куда как круче ее метелили за грязь, за пьянство, за никчемность и неразборчивость.

Этот оказался терпеливее и спокойнее других. Он не требовал стирать рубашки, гладить брюки. А когда в доме становилось очень грязно, сам подметал полы, выносил мусор и мыл стол. Он никогда не упрекал ее ни в чем. Был неприхотлив в еде и не обращал внимания, как выглядит сожительница: умыта ли, как одета и причесана. Бил, когда заставал с собутыльниками. Порой она не могла сказать, откуда они взялись и как их звать. Один из них, вот ведь незадача, вступился за бабу и выбил Никите глаз. Кузнец и не заметил его, упавшего под стол. А когда увидел, одного глаза уже не стало. Вот тогда впервые он измолотил сожительницу от души. У той от макушки до пят живого места на теле не осталось. И баба, пригрозив Никите милицией и тюрьмой, велела убраться прочь и навсегда. Он ушел послушно, не переча. И ни разу за все время не навещал ее. Уйдя в бомжи, а больше деваться стало некуда, убедил себя, что в семейной жизни ему не повезет, потому как он — самый горький неудачник на земле. Оттого за все годы не смотрел ни на одну бомжиху. И ни по какой погоде не пожелал себе бабу даже на короткий миг.

Никита бежал в город. Нет, не для того, чтобы похоронить сожительницу или помочь ей встать от болезни. Его интересовала квартира. Он устал от бродяжничества, постоянного холода и голода, от зловония свалки и грязных заросших рож. Как надоело ему всякий день вытаскивать из мусорных контейнеров остатки чужой жратвы, носить обноски с покойников и валяться ночами на голой земле, дрожа всем телом. Как хотелось согреться. Но где? Он перестал верить людям, одичал и озверел.

Может потому, увидев дом пустым, а сожительницу мертвой, забыв все прошлое, благодарил усопшую, что, умотавшись на тот свет, оставила ему тишину для души и крышу над головой.

Он стал первым, кто не захотел вернуться на свалку к бомжам.

Никто из людей не понимал, как может человек, ложась в сумерках, спать до обеда и, не выходя из дома ни на шаг, считать себя самым счастливым на земле…

Камбала первым из бомжей вспомнил свое человеческое имя и каждую ночь, ложась спать, закрывал двери на все запоры, чтобы даже случайно, мимоходом на миг не ворвалось в его жизнь прошлое…

Той же ночью исчез в темноте худой замызганный мужичонка, какого не только бомжи, а и все бродячие псы и кошки считали за всамделишную обезьянку, чудом стерпевшуюся с лютыми зимами и снегами.