Моя дочь — проститутка? — побелел Шнырь.

И это еще не все. Она больна. Заразилась от какого-то козла. И теперь ей осталось совсем недолго жить!

Врешь! Не может быть!

Вань! К чему мне трепаться?

Что у нее — сифилис?

Это было бы половиной горя. Такое лечится. У нее СПИД.

Откуда знаешь?

От врачей. Ее в больнице держат. Она многих заразила по незнанию. Хотели убить, но брат отнял. Успел.

Хоть сын остался чистым! — выдохнул Иван Васильевич.

Твой сын — рэкетир. За ним охотится уголовный розыск. Слишком много крови на его руках. Дома не живет.

Почему же Мария мне ничего не сказала? Ведь недавно виделись…

Отпугнуть боялась, не иначе. Кому охота в таком признаться, что после твоего ухода семья нараскоряку встала и развалилась в осколки. Небось, звала? Другого выхода у нее нет!

Звала, — тихо, горестно признал человек.

Вернись! Ради себя. И меня. Хватит с нас свалки! Выжили! Теперь пришло время брать реванш!

Пойми, себя не могу заставить вернуться к ней!

К себе домой вернись! Это важней всего! Стань эгоистом и больше не подставляй ей шею! Будь наездником, а не ишаком. Держись хозяином и ни в кого

не вкладывай больше душу. Никто из них того не стоит. Ты оказываешь милость им, возвращаясь в семью. Они это должны помнить всегда. И не теряй свое лицо и имя! Горько тебе! Но мне не легче. А ведь тоже придется простить. Только не сердцем — разумом. Так надо: прикажу и сделаю! Хотя глаза б его не видели!

Как жить по принужденью? Господи! Где силы взять? Лучше сдох бы, чем дожил до такого! Вся семья вразнос! — сел на землю Шнырь, обхватил руками голову: ломило виски.

Тебе сегодня плохо. А мне какого жилось? Свекровь<style name="80"> дважды</style> отравить<style name="80"> пыталась. Выжила.</style> Но разве без его ведома делала? А на озере, когда в лодку меня позвал, знал, что плавать не умею. И перевернул на середине. Мое счастье, что под дном коряга оказалась. Я на ней и удержалась. Целый час не хотел обратно в лодку брать… Каково было жить после этого? А теперь наркотиками балует. Все, что нажили, на эту заразу спустил. Пустые стены остались. Я и на это согласна! Иду! Хоть и баба! Какая там любовь? Да от прошлого пепла не осталось, но надо самой хоть как- то зацепиться, встать на ноги, оглядеться, а уж потом разберусь, — призналась баба.

А может, ну их всех! Остаться здесь и забыть их разом! Ну, для чего новые муки? Сколько той жизни осталось?

Нет, Ваня! Сдохнуть в бомжах — не для меня! Так<style name="80"> и</style> осмеют: лучшего не стоила! И прежде всего он! Я докажу, кто из нас чего стоит. И медлить нам нельзя. Мой квартиру загнать может, твои попередохнут до единого. А чтобы не так плохо было, станем с тобой встречаться иногда.

Но где? Приходить сюда, на свалку?

Зачем? У тебя еще дача уцелела. Пока не продана. Созвонимся и снова вместе.

Ну, а как? Вдруг он поднимет трубку, что скажу

ему?

— Ответь, мол, из бюро по трудоустройству. Есть

вариант работы, но хочешь переговорить лично. Когда я тебе позвоню, и жена поднимет трубку, назовусь клиенткой. Мол, хочу обратиться за защитой по делу и тоже «лично надо поговорить».

Иван Васильевич слушал женщину, но думал о своем.

Как ты близок и далек! Ты уже дома! Иди, не медли. Не раздумывай. Когда немного успокоишься, позвони мне! — встала Тамара и скрылась в темноте ночи.

Иван Васильевич не стал ждать утра. Решил уйти тихо, ни с кем не прощаясь, пока все бомжи спят. Он шел в город знакомыми тропками, ведущими к магистрали. Через полчаса он стоял у знакомой двери. За нею тихо: ни голоса, ни звука. Он позвонил, приготовившись ждать.