Мы с Дамьен наблюдали за ним снизу, запрокинув головы. Огюст повернулся вокруг своей оси, разглядывая наше новое пристанище. Порыв ветра едва не сорвал с него шляпу, но юноша успел ее поймать.

– Остров совсем маленький, – рассказал Огюст после возвращения. – Пару лье в длину и одно – в ширину.

– А дома ты видел? – спросила я.

– Нет, ни одного.

– А дороги или хотя бы тропы?

– Нет.

В тот день мы взобрались на скалы вместе, но не увидели оттуда ни построек, ни даже руин, ни стен, ни обугленных деревяшек. Одновременно и радостно, и страшно было осознавать, что мы – первые и единственные обитатели этого острова, а вокруг нас – одни только скалы, низенькие деревья и кусты да высокие слегка пожухлые травинки, которыми, словно тоненькими ленточками, играет ветер.

– Давай за мной! – звал меня Огюст, отважно взбираясь на скалу.

Я старалась не отставать, хотя платье сковывало движения, да и обувь оставляла желать лучшего. Даже не знаю, что меньше подходило для покорения скал: громоздкие галоши или кожаные узорчатые башмаки на ужасно скользкой подошве. В какой‐то момент я споткнулась и упала. Подол платья облаком взвился надо мной. Услышав мой крик, Огюст поспешил мне на помощь.

– Ты не ушиблась?

– Нет-нет, все в порядке, – смущенно пробормотала я.

– Но у тебя же кровь! – воскликнул он, указав на мои ладони, ободранные во время падения. – Пойдем промоем ранки. – Он подвел меня к большому валуну с несколькими углублениями, в которых скопилась вода. – Видимо, дождевая, – пояснил Огюст. – Или растаявший снег.

Он бережно смыл кровь с моих ладоней и покрыл их поцелуями – даже на этом пустынном острове Огюст оставался собой.

Я осталась у валуна немного перевести дух, а Огюст тем временем сходил за кружкой. Мы наполнили ее водой и сделали по очереди несколько глотков. Вода оказалась прохладной и вкусной. Огюст набрал кружку и для Дамьен, но, когда мы спустились, она наш дар отвергла.

– Тебе разве не хочется пить? – удивилась я.

– Вина попью, оно чище и безопаснее.

– А что будешь делать, когда оно закончится? – не отставала я.

Тут няня вскинула руку.

– Слышите?

– Что?

– Какой‐то шум!

– Это волны.

– Нет.

Я навострила уши и вскоре тоже смогла уловить смутный гул, непохожий на шум прибоя: скорее, жужжание гигантского улья. Когда ветер усиливался, звук слабел, но в безветрии заметно усиливался. Влекомые страхом и любопытством, мы пошли на таинственный шум. Огюст, вооруженный аркебузой, шагал по камням первым, а мы с Дамьен следовали за ним.

Пока мы медленно продвигались вперед, гул нарастал. Вскоре нам пришлось завернуть, и тут Огюст воскликнул:

– Кажется, вижу!

Мы тоже различили впереди белую пещеру, а потом, присмотревшись, поняли, что скалы тут вовсе не белые, а черные, как и повсюду на острове, просто на них сидят тысячи и тысячи белых птиц. От них‐то и слышались гул и клекот.

– Что это за птицы? – потрясенно спросила я.

– Не знаю, – признался Огюст.

– Впервые в жизни таких вижу, – сказала Дамьен.

Размером они напоминали гусей, но перья у них были белее, а шеи – короче. Некоторые из них мирно жались друг к дружке, а некоторые дрались, используя вместо оружия длинные и острые, как шпаги, клювы. Огюст подкрался к драчунам, зарядил аркебузу и поджег фитиль.