– Дочка моя. И тут тоже. – Малосрочник кивнул на рамку, стоявшую на ночном столике. Та же девочка, еще довольно маленькая, улыбка, светлые волосы, косички с бантами. – Чайку?

– Нет, спасибо, – поблагодарил Эверт. – Мы уже отведали помоев. Когда с Йохумом встречались.

Малосрочник и бровью не повел. Если он и отреагировал на сообщение, что они уже допрашивали кое‑кого из остальных, то виду не подал.

– Черт! Чаю не хотите. Ну, тогда я сам выпью. – Он взял кувшин с водой, наполнил чайник. Засыпал несколько полных ложек заварки из пластмассовой банки. – Чего стоите? Садитесь!

Эверт и Свен сели на койку. Чистая камера. Пахнет свежестью. На карнизе подвешены душистые шарики. Эверт провел рукой по воздуху.

– А ты неплохо устроился.

– Давно сижу. Это вроде как мой дом.

– Цветы, занавески.

– А у тебя дома такого нет, Гренсик?

Эверт стиснул челюсти, пожевал с закрытым ртом. Свен успел подумать, что не знает, есть ли у Эверта цветы и занавески, он просто‑напросто никогда не бывал у него дома. Странно, ведь они хорошо знакомы, часто друг с другом разговаривали, Эверт не раз приходил в гости к нему и Аните, а вот сам он никогда не посещал Эверта Гренса и его квартиру.

Малосрочник налил себе чаю, стал пить. Эверт ждал, пока он поставит чашку на стол.

– Мы ведь несколько раз встречались, Стиг.

– Верно.

– Я помню тебя еще подростком. Мы арестовали тебя в Блекинге, когда ты воткнул железный шип в мошонку своему дяде.

Видения, они снова захлестнули Малосрочника, он увидел истекающего кровью Пера, вспомнил, как хотел кастрировать его, разорвать ему мошонку, а потом расхохотаться.

– Ты ведь понимаешь, есть подозрения, что ты снова взялся за нож. Или как? Мы здесь потому, что считаем: именно ты несколько часов назад зарезал Фредрика Стеффанссона. Понимаешь?

Малосрочник вздохнул. Закатил глаза. Снова вздохнул, спектакль разыгрывал.

– Я понимаю, что есть подозрения. Очень даже понимаю, что я под подозрением. Я – и все остальные в отделении.

– Я сейчас с тобой разговариваю.

Малосрочник посерьезнел.

– Между прочим, одно могу вам сказать: он получил по заслугам. Только это и скажу. Вонючий насильник получил по заслугам.

Эверт слушал. Слушал, но не понимал.

– Стиг. Мы об одном и том же говорим? Конечно, Фредрика Стеффанссона можно назвать по‑всякому. Но только не насильником. Скорее наоборот.

Малосрочник поставил чашку, которую нес ко рту. Удивленно посмотрел на полицейских, в голосе сквозило напряжение:

– В каком, блин, смысле?

Эверт заметил, что он удивился, почуял перемену в настроении. Фальши не было. Малосрочник реагировал совершенно искренне.

– В каком смысле? А в очень простом. Ты хоть иногда телевизор смотришь?

– Ну, бывает. А при чем тут это?

– Тогда ты наверняка следил за новостями об отце, который застрелил насильника и убийцу своей пятилетней дочери?

– Следил – не следил. Вначале смотрел. Но мне такое не нравится. Маленькая девчушка… не знаю, сил нет смотреть. – Малосрочник снова кивнул на фотографию на ночном столике, на светлые волосы с косичками. – Я не очень‑то смотрел, но понял достаточно. Понял, что папаша этот – самый настоящий герой. Туда им и дорога, мерзавцам. Чтоб им всем сдохнуть! Но при чем тут, блин, здешний насильник?

Эверт обернулся к Свену. Оба подумали об одном. Он снова повернулся к Малосрочнику.