Скелет лежал оскалом вверх на небольшом возвышении, что-то вроде самодельной кровати или нар. На нем еще остались клочья истлевшей одежды, которые плохо прикрывали решетку голых ребер. Семен подошел к нему вплотную и рассматривал, освещая фонариком от головы до ног. Берцовые кости скелета прятались в неплохо сохранившихся сапогах. Семен долго изучал эти сапоги, присев с торца самодельной кровати и освещая фонариком подошвы.

— Сапоги немецкие, — сказал он, — времен третьего рейха.

— Откуда ты знаешь?

— Свастика на подошве. Они ее лепили куда ни попадя чаще, чем наши звезду.

— Ты думаешь, это фашист?

— Нет, скорее партизан. Вся остальная одежда гражданская. А потом, почему обязательно фашист, ведь не все же немцы, воевавшие на той войне, были фашистами. Были и такие, что шли вообще против воли. Но это точно не фриц. Это наш.

— А может, диверсант? Специально в нашу одежду переоделся.

— Ага, а сапоги свои оставил, чтобы ноги не промочить. Нет, Костян, скорее эти сапоги партизан с убитого немца снял. Так что они трофейные. Сапоги-то у них не в пример нашим будут… У нас в Узорове у одного похожие были, так он их до прошлого года таскал.

Ты знаешь что, — Сема перевел луч фонарика куда-то в угол землянки. — Давай я тебе посвечу, а ты пошарь по углам и под нарами. Может, здесь есть оружие, оно нам теперь может пригодиться, даже ржавое и без патронов.

Костя обшарил всю землянку, холодея от ужаса, заполз под нары. Оружия нигде не было.

— Может, это все-таки не партизан, — решил Костя.

— Может, и не партизан, может, какой-нибудь беглый зек, может, еще кто. Бог его знает. Давай теперь отсюда выбираться.

Но перед выходом Сема уже сам еще пошарил вокруг скелета, оружия он и там не нашел.

После землянки с человеческими останками сырой тяжелый воздух Чертова леса показался Косте свежим и чистым. И вообще лес не выглядел теперь таким угрюмым и страшным. Костя и в Подмосковье ходил в такие за чернушками.

— Что дальше делать будем? — спросил он бодрым голосом Сему.

— Ты знаешь что, — ответил тот, — попробуем вот как. Полезай обратно в яму и, если что, прячься в землянку. А я ребят покричу. Боюсь, что другого способа их найти не существует.

— Я туда больше не полезу, — заявил Костя. — Лучше здесь.

Семен молча пожал плечами, сложил ладони рупором, набрал полные легкие воздуха и заорал богатырским басом:

— Се-ре-е-га! Же-енька! Лы-ы-ков! Гри-го-рьев!

— Ау-у! — закричал вслед за ним Костя.

Весь остаток дня пробродили они вдоль болота, поочередно и вместе выкликая имена потерявшихся ребят. К вечеру Костя сорвал голос и говорил теперь все время шепотом и с присвистом. На зов никто не шел, никто не откликался.

Казалось, что в Чертовом углу не бывает ни дня, ни ночи. В Карелии, южнее полярного круга, даже в разгаре июля все-таки ночью темнее, чем днем. Но здесь под еловыми лапами сумрак царил постоянно. Приближение ночи выдало себя лишь густым бурым туманом, клубами полезшим с болота на еловый лес. Теперь заблудиться в Чертовом углу стало еще проще. Можно было залезть и в трясину.

С трудом они отыскали знакомое место, вернулись к землянке у поваленного дерева с муравейником. Развели костер на месте старого кострища. Есть было нечего. Только попили чистой воды, загодя набранной Семой из Шойны в его любимую флягу, с которой он никогда не расставался в походе.

Костя уже не спрашивал, что они будут делать дальше, как искать Женьку и Сергея. Семен сам строил планы:

— Будем сидеть здесь до тех пор, пока не сойдет туман, и орать, пока не охрипнем.