— Они совершенно не дурацкие, — мрачно ответил Бен, его лицо потемнело и нахмурилось. — Конечно, все началось с налогов, но затем дела пошли все хуже и хуже, и наконец это стало просто невыносимо! У нас есть права, Лиззи, а ваш король Георг отказывается их признавать! — Он с силой ударил кулаком по перилам. — Вначале мы просили его просто признать наши права. Почему нас понадобилось облагать таким непомерным налогом и размещать британских солдат в наших городах, в то время как мы не имеем даже представительства в парламенте? Мне кажется, это вполне резонный вопрос.

— Да, надо полагать, — ответила Элизабет неопределенно, несколько пристыженная его горячностью.

— Король даже не удосужился ответить. Нас это не удовлетворило, и мы снова и снова пытались добиться своих прав, стать полноправными британскими гражданами. Но король не считал нас своими полноправными подданными. А потом дела пошли еще хуже. У нас не оставалось другого выбора, кроме как воевать. Если король не хочет дать нам, как британским гражданам, наши законные права, мы получим свои права как американские граждане!

— А кто же будет у вас королем? — спросила Элизабет презрительно.

Бен пожал плечами.

— Откуда мне знать. У нас есть континентальный конгресс, который почти то же самое, что и парламент, и в нем мы имеем своих представителей. Ага, — он внезапно повернулся к ней, — неужели тебе никто об этом не рассказывал в Лондоне?

— Со мной никто вообще не говорил о войне, а тем более о ее причинах. Считается, что женщин не должны интересовать такие вещи.

— Черт побери! А что же должно интересовать женщин?

— Наряды, моды, приемы, театры, — ответила она, стараясь не встречаться с ним глазами.

Бен пренебрежительно фыркнул:

— Ну и ну. В таком случае в Америке все по-другому.

— Правда, Бен? — жадно спросила Элизабет. — Неужели ты считаешь, что там женщины могут обсуждать политические вопросы?

— Конечно. Попробуй только какую-нибудь женщину в Филадельфии оставить без политических новостей, да она выцарапает тебе глаза! Кроме того, война и политика — это то, о чем чаще всего говорят. У нас нет времени беспокоиться о нарядах, или театрах, или прочих подобных вещах. Идет война, девочка, и, нравится это кому-то или нет, но каждый втянут в нее.

Уже вернувшись в каюту, Элизабет все еще обдумывала его слова. Раньше Америка представлялась ей дикой, нецивилизованной страной, теперь же она стала для нее волнующим новым миром. Когда Элизабет думала о ней, ее пульс учащался — особенно когда вспоминала, как смеялся Томас Пенриф, видя ее попытки поговорить с ним о политике. Элизабет знала, что он считает неприличным женщине интересоваться подобными вещами и любой англичанин с ним согласится. И вот теперь появился американец, который говорит ей, что такой интерес вполне естествен в Америке. Вот так новости! Просто сказка! Мысли вернулись к ее собственной судьбе, и она решила для себя узнать как можно больше об этой мятежной стране, которая скоро станет ее новой родиной.

Несколько дней спустя Элизабет сидела как-то вечером и латала разорванную рубашку. Бросив работу, принялась разглядывать темноволосую голову Алекса, склоненную над бумагами.

— Что ты со мной сделаешь, когда мы приедем в Америку? — спросила она без всяких вступлений.

Он оторвался от своей работы и внимательно посмотрел на нее.

— Кажется, я уже тебе говорил, Лиззи. У нас имеются тюрьмы для врагов и предателей.

— Неужели ты собираешься отправить меня в тюрьму? — закричала она, отбросив в сторону рубашку.