Охваченная ужасом, Элизабет бешено сопротивлялась, стараясь вырваться. Но Бурк только тихо смеялся, почти не обращая внимания на ее безнадежные попытки, без усилий подталкивая в сторону кровати.

— Дайте мне уйти, — почти шептала Элизабет, извиваясь в его железной хватке. — Вы не можете сделать этого!

— Я не могу? — Бурк ухмыльнулся и сжал ее так, что она вскрикнула. Затем обнял за плечи и прижал к себе, его глаза сверкали невыразимым сиянием. Потом его губы с силой прижались к ее губам так, что она потеряла всякую способность думать или двигаться. Сознание воспринимало только одно: он целует ее, и его поцелуй кажется обжигающим. Бурк целовал ее неистово и долго. После того как он наконец поднял голову, комната поплыла перед ее глазами, и его лицо, склоненное над ней, она уже видела как будто сквозь дымку.

— Раньше у меня было намерение высадить тебя на Мадагаскаре, — хрипло прошептал капитан. — Но теперь, Лиззи, моя сладкая, я не думаю, что когда-нибудь расстанусь с тобой. — Он улыбнулся алчно и злобно, и при виде его улыбки ее глаза расширились от ужаса. — По крайней мере до тех пор, пока не почувствую насыщения.

— Вы… вы монстр! — произнесла она истерично. Ее глаза стали метать молнии, а тело дернулось еще раз в безнадежном порыве освободиться из цепких рук. — Я вас ненавижу!

Теперь она пустила в ход ноги, обутые в тяжелые грубые ботинки, и изо всех сил ударила его в голень. Бурк охнул от боли, и глаза его сузились.

— Шлюха! — прошипел он и потащил ее через всю комнату, бросил на кровать. Но прежде чем Элизабет успела снова вскочить на ноги, навалился на нее всей своей тяжестью, так что она потеряла способность двинуть рукой или ногой. Он засмеялся, и это только усилило ее ненависть. После этого Бурк начал своими сильными, пальцами сдирать с ее тела одежду. Элизабет сопротивлялась безумно, отчаянно, стараясь сбросить его с себя, остановить пальцы, которые так безжалостно лишали ее покровов, но он почти не замечал ее попыток и продолжал методично раздевать. В конце концов она уже лежала под ним совершенно обнаженная, и все ее конвульсивные движения, казалось, только усиливали его веселое настроение и возбуждение.

— А теперь, моя прекрасная, я собираюсь поучить тебя кое-чему такому, что ты никогда больше не забудешь. — Он лег на нее так, что его дыхание щекотало ей лицо, и принялся нашептывать что-то на ухо.

— Нет! Прошу вас! — умоляла Элизабет, щеки ее вспыхивали, из глаз текли слезы.

Бурк как будто не слышал; он принялся целовать ее веки, шею, губы неистовыми обжигающими поцелуями. Отыскал ее грудь и принялся ласкать и гладить ее до тех пор, пока Элизабет громко не застонала. Внутри у нее происходило что-то странное. Как будто по венам пробежало пламя, тело начало вздрагивать от его сильных, но в то же время нежных прикосновений, а губы будто плавились под огненными поцелуями. Она никогда, никогда в жизни не испытывала ничего подобного. На мгновение Элизабет вспомнила жадные грубые пальцы Хокинса и его противные поцелуи, оставляющие чувство гадливости. Нет, то, что происходило с ней теперь, не имело ничего общего с тем, что было раньше. Тогда она чувствовала только боль и отвращение, а теперь, несмотря на насилие и борьбу, ее тело стало реагировать на прикосновения Бурка. Его пальцы заставляли ее дрожать от возбуждения, и вдруг Элизабет поняла, что сама отвечает на пылкие требовательные поцелуи почти с такой же страстью, как и он.