Валерий Гуров. К нам едет… Ревизор 2
Глава 1
Городовые стояли у стены двумя тёмными тенями, чуть поодаль от прилавка, и молча наблюдали за тем, как аптекарь вытаскивал из ящиков всё новые и новые коробки и свёртки. Настя стояла у окна, сжимая в пальцах концы платка и не сводя взгляда с растущей на столе кучи лекарств. Я пересчитывал медленно, сверяя каждую склянку с записями в официальной книге. Чем дальше мы продвигались, тем явственнее становилось расхождение. В книге многие лекарства значилось полностью израсходованным, а передо мной росла аккуратная и пугающе внушительная куча запасов. Аптекарь всё чаще бросал тревожные взгляды не на ревизора, а на городовых, и это было куда красноречивее любых объяснений. Тем более, что их он больше дать не пытался. Я почувствовал, как внутри холодно и чётко складывается форма будущего документа. Дата, место, присутствующие, перечень пересчитанных позиций, фактические остатки — всё должно быть записано так, чтобы ни одна канцелярия не смогла отвертеться. Я мысленно уже видел строки, будто писал их на бумаге: «в присутствии…», «обнаружено…», «сверено…». — Этого достаточно, — произнёс Алексей Михайлович. — Необходимо немедленно составить протокол, изъять бумаги и вызвать канцелярию. Он уже протянул руку к своим бумагам, но я мягко коснулся его рукава. — Позвольте, Алексей Михайлович. Сейчас рано поднимать официальный шум. Он резко повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло раздражение. — Рано? — переспросил он жёстче, чем прежде. — По закону я обязан оформить всё немедленно. Изъять бумаги, составить протокол, вызвать канцелярию. Вы понимаете, что мы обнаружили? — Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому и прошу подождать. — Не понимаю. Вы что же, Сергей Иванович, мне предлагаете закрыть глаза на подлог? — Напротив, — заверил я. — Я предлагаю поймать не только одного аптекаря. Если мы сейчас запустим официальную машину, то все, кто стоит выше аптекаря, как по волшебству исчезнут за одну ночь. Книги пропадут, а склады опустеют. Утром останется только он один, и вся цепочка оборвётся на самом низу. Первый же протокол станет для них сигналом тревоги. И первым, кто даст этот сигнал, станет сам аптекарь. Вы посмотрите, как он испуган и растерян — тут же побежит предупреждать тех, кого боится на самом деле. А значит, у нас есть всего несколько минут тишины, пока он ещё не понял, что именно произошло. Алексей Михайлович отвёл взгляд к окну, где мутное стекло отражало свечи. — Вы предлагаете… медлить? — спросил он. Что ж, можно было бы назвать это и так. Я пояснил: — Предлагаю зафиксировать всё для себя, унести ключевые бумаги и не запускать процедуру до следующего шага. Пусть они считают, что отделались малым испугом. Я взял вторую тетрадь и несколько секунд молча её перелистывал, давая ревизору возможность поразмыслить и всё оценить. А скорее всего — привыкнуть к моему предложению. Ревизор думал. Я краем глаза посмотрел на городовых у стенки и поймал себя на мысли, что при них нам нельзя говорить ни на полслова откровеннее. Пока они стоят здесь, каждое наше слово, можно сказать, слышат одновременно и тут, и в управе. — Расследование начнётся позже, — продолжил я вполголоса. — Пока у нас разведка. Мы должны понять, куда ведёт вся цепочка, иначе кончится тем, что возьмём первого попавшегося и останемся с пустыми руками. — Значит, вы полагаете, что речь идёт не об аптекаре? — спросил Алексей. — Я полагаю, что аптекарь — последняя фигура в цепи, — пояснил я. |
