– Садитесь, – сказал он, кивнув в ту сторону, где стояло еще несколько деревянных некрашеных табуреток.

Я тоже пододвинула одну из них к окну и устроилась рядом с художником, наблюдая, как он подбирает простые карандаши. Отобрав из банки четыре штуки, он достал из ящика стола коробку цветных карандашей и еще одну, с пастельными мелками. На лице у него появилось отсутствующее выражение, вопросы, которые он стал мне задавать, обрели почти ритуальный характер – видимо, это была его манера подготовки к выполнению предстоящей работы. Одну из копий фотографии Руперт приколол к доске, закрепив ее сверху зажимом.

– Начнем с самого начала. Какого цвета у него сейчас волосы?

– Седые. Раньше он был шатеном. Сейчас на висках они реже, чем на фотографии.

Руперт взял белый карандаш и закрасил темные волосы. Венделл сразу же будто постарел на двадцать лет и стал казаться сильно загоревшим.

– Здорово, – сказала я, непроизвольно заулыбавшись. – По-моему, он подправил себе нос. Вот тут, у переносицы, и еще немного по бокам.

Там, где мой палец касался грубой поверхности бумаги, Руперт точными ударами мелка или карандаша, которыми он пользовался с одинаковой уверенностью, добавлял к изображению необходимые линии и оттенки. Нос на листе бумаги сразу же стал узким и аристократическим.

Продолжая работать, Руперт принялся болтать.

– Меня всегда поражает, сколько вариаций можно выжать из одних и тех же частей человеческого лица. Особенно если учесть, что у большинства из нас один и тот же набор стандартных деталей... один нос, один рот, два глаза, два уха. И при этом мы не только все совершенно непохожи друг на друга, но и способны различать друг друга с первого же взгляда. Когда работаешь над подобными портретами, начинаешь по-настоящему понимать, сколько же во всем этом тонкостей. – Уверенные движения карандаша в руке Руперта добавили Венделлу возраст и вес, приводя изображение шести-семилетней давности в соответствие с сегодняшним оригиналом. Руперт приостановился, потом перешел к глазам. – Какой у него разрез глаз? Он тут ничего не менял?

– Мне кажется, нет.

– Веки не нависают? Мешков под глазами нет? По-моему, пять прошедших лет должны были как-то сказаться. Морщин вокруг глаз больше?

– Пожалуй, но не намного. Щеки, вроде, сильно запали. Он сейчас выглядит почти изможденным, – сказала я.

Некоторое время Руперт работал молча.

– Так?

– Очень похоже, – ответила я, внимательно посмотрев на изображение.

Когда Руперт закончил, взгляду моему открылась почти точная копия того человека, которого я видела.

– По-моему, то, что надо. Очень похож, – оценила я.

Руперт опрыскал рисунок закрепляющим составом.

– Сейчас отпечатаю дюжину копий и отправлю их лейтенанту Уайтсайду, – сказал он. – Если хотите, могу и вам дюжину сделать.

– Это было бы чудесно.

7

Я быстренько проглотила вместе с Генри тарелку супа, затем добавила к ней полкофейника кофе. Все это, вместе взятое, помогло мне преодолеть упадок сил и снова включиться на полную катушку. Пора было устанавливать контакт с главными действующими лицами моего расследования. Ровно в девятнадцать ноль ноль я направилась вдоль побережья по направлению к Пердидо/Олвидадо. Темнело, и на улице уже повисли пепельно-серые размытые сумерки, однако до наступления полной темноты оставалось еще не меньше часа. Мгла, которую большими волнами надувало с океана, скрывала почти весь окружающий пейзаж, за исключением лишь наиболее крупных и заметных предметов. Слева от дороги возвышались крутые холмы, склоны которых были изъедены эрозией, а справа тяжело бился о берег Тихий океан.