«Впрочем, в школе за такие выкрутасы ученицу по головке не погладят», — распинался голос за кадром в то время, как на экране снова появилась наша с Габриелем фотография на скутере. Потом начался сюжет о скандальном разводе очередных знаменитостей.

Ну надо же! Выходит, те школьницы щелкнули нас на мобильник, да еще и снимок продали! Так вот какая жизнь меня ждет? Постоянно скрываться от папарацци, а потом обнаруживать, что даже самые невинные занятия стали достоянием желтой прессы?

В ужасе уставившись в телевизор, висевший над кроватью, я и не заметила, что кое-кто зашел в палату.

— Никки? — Глаза, глядевшие на меня поверх медицинской маски, казались огромными. Причем не только от черной подводки. Лулу Коллинз снова удалось проникнуть в палату. На сей раз она для верности решила добавить к своей маскировке еще и планшет.

Догадываюсь, о чем вы сейчас подумали. Да-да, просто верх изобретательности! На счастье Лулу, практически весь персонал, а вместе с ними и папа, собрался в холле. По телевизору транслировали какой-то очередной матч. (Только не спрашивайте меня какой. Я спортом не интересуюсь.) Благодаря чему Лулу — в медицинском прикиде — удалось проскользнуть мимо охраны.

— Привет, Лулу, — печально поздоровалась я.

— Ты меня вспомнила! — Лулу приспустила маску, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Ой, Никки, я так и знала, что нет у тебя никакой амнезии.

— Прости, Лулу, ты не поняла, — оборвала ее я. — Я знаю тебя недавно: с момента похищения.

— Ты уверена? — спросила Лулу, и ее хрупкие плечи сразу поникли. — Когда я смотрела репортаж по телевизору, мне пришло в голову: а вдруг вы снова поменялись душами? Ты и Эмерсон. Запрыгнуть к тому парню на скутер — так могла поступить только Никки. Брендон просто рвет и мечет!

Я замерла.

— Брендон злится на меня?

— А ты как думала? — Лулу плюхнулась на край кровати. — Он ведь знаешь, как рассуждает: ему танцевать всю ночь напролет с кем ни попадя можно. Зато тебе разъезжать на чужих скутерах никак нельзя. Типичный… как его там… короче, ты меня поняла.

— Двойной стандарт? — подсказала я.

— Да, наверное. Так вот. Когда показали твою фотографию, я обрадовалась: думала, что ты снова стала сама собой. То есть Никки. Настоящей Никки. Козабелла тоже пропала. Вот я и подумала, может, ты в тот день забрала ее?

— Лулу, — ответила я, — Козабелла со мной. — Я приоткрыла одеяло: Кози спала у меня в ногах, свернувшись пушистым клубочком. — Прости. Она вчера утром так плакала, что я просто не смогла оставить ее.

— Понятно, — проговорила Лулу упавшим голосом. — Ты все правильно сделала. Кози ужасно скучала без тебя. То есть без Никки. То есть… ох, я уже не знаю, что говорю. Так, значит, это ты ездила с тем парнем на скутере? В смысле, не настоящая Никки?

— Нуда, — подтвердила я. — Кстати, по поводу переселения душ…

— Что? — Голос Лулу сорвался. Похоже, она плакала.

Дело в том, что у меня совершенно не было времени разбираться с ее слезами. В любой момент в палату мог войти папа, кто-нибудь из медсестер или еще хуже — сам доктор Холкомб — и обнаружить, с кем я беседую. И по-моему, они совсем не обрадуются. Не зря же мне намекали про судебные издержки и тюрьму — в «Старк энтерпрайзиз» намерены сохранить историю с операцией в секрете любой ценой. Я не хотела втягивать Лулу в неприятности.